Андрей Величко – Гатчинский коршун (страница 32)

Честно говоря, я ждал несколько более мягкой реакции.

— Тебе зачем-нибудь нужны замешанные в этом деле офицеры? — поинтересовался Гоша. — Если нет, то разрешаю… сколько там… полтора десятка? Так вот, разрешаю полтора десятка несчастных случаев. Надеюсь, это нетрудно? Тем более что особо филигранной маскировки я не требую. С Сергеем же… Приходи послезавтра, а то у нас другой Сергей, и тоже великий князь, без дела мается. Да, а на Путилова готовь материалы для суда, этого втихую нельзя. Что смотришь, как будто в первый раз величество увидел? Да, Путилов — наш старый конкурент, поэтому надо блюсти законность. А с офицерами… Дураков там быть не может, понимают, чем занимаются — копают против политики императора. Тут игры в законность неуместны…

Вернувшись к себе, я вызвал Танечку, Алафузова и распределил между ними клиентов. Насчет пятнадцати величество малость погорячилось, в списке были и совсем эпизодические лица, но девять человек во главе с Целебровским явно подпадали под высочайшее разрешение. Его я приказал перед несчастным случаем доставить к нам и порасспросить, а что касается остальных, велел приступать к ликвидации, и без волокиты.

Тем временем подошел срок моей новой поездки в Зимний, поводом стал главный фигурант в этом деле. У Гоши уже сидел бывший московский губернатор, а ныне председатель Высочайшего Арбитража великий князь Сергей Александрович.

— Итак, — взял слово Гоша, — сейчас господин канцлер познакомит нас с обвинениями в адрес генерал-инспектора. Георгий Андреевич, прошу вас.

— Вот документы, которые показывают, что всякий раз, когда фирма Шнейдера заключает с Путиловским заводом невыгодную для России сделку, его состояние резко увеличивается. Считаю это достаточным доказательством вины. Открытый суд полагаю нецелесообразным, прошу санкции на неявное устранение.

— Но где доказательства, что деньги получены им за то, что вы сказали? — вскинулся председатель.

— А зачем? И так все ясно. Чай, не кражу бутылки водки каким-нибудь босяком обсуждаем.

— Присоединяюсь, — кивнул император. — Даже то, что стоимость дворца Кшесинской превышает его и ее совокупный доход за четыре года их знакомства с учетом должности, занимаемой Сергеем Михайловичем, уже является основанием для принятия соответствующих мер. Свое мнение канцлер нам высказал. Теперь ваше слово, Сергей Александрович.

— Принять его прошение об отставке и предложить отправиться в свое имение.

— Господин канцлер? — поднял бровь Гоша.

— После чего данный индивидуум автоматически оказывается в оппозиции, а ущерб — невозмещенным, — высказался я. — Кстати, этот ущерб будет продолжать расти, потому что оставить князя без плотного присмотра будет ну никак нельзя. У нас что, казна бездонная?

— Хорошо, пусть возместит якобы нанесенный им ущерб!

— Как? У него и пятой части нет, даже если считать вместе с дворцом Кшесинской! А потом, в результате его деятельности уже погибли сотни солдат на японской войне… У него же всего одна жизнь, вот ей пускай и возместит.

— Сергей Александрович, вам слово.

— Ваше величество! То, что предлагает этот человек, невозможно… это бесчестно, в конце концов!

— Если мне понадобится морально-этическая оценка действий канцлера, — нахмурился Гоша, — то я так и скажу. В данный же момент ваши слова неуместны.

— А насчет невозможности вы глубоко заблуждаетесь, — уточнил я.

Минуты две все молчали.

— Выслушав стороны, — сообщил наконец император, — я пришел к выводу, что точка зрения канцлера более соответствует интересам России, и повелеваю предпринять все необходимые шаги для претворения ее в жизнь. Господа, я вас более не задерживаю.

В Гатчине меня ждала Танечка с докладом.

— Шеф, все мои клиенты исполнены, — сообщила она мне, — и, кстати, у вас в приемной уже полчаса, как трясется несравненная Матильда.

— А с чего это она? — заинтересовался я.

— Так ведь в момент акции Чернов как раз злоупотреблял служебным положением на одной из ее новых, не наших балеринок, так что, когда его оттуда сняли и, даже дверь не закрыв, поскользнули с лестницы… Малечка очень впечатлилась и уже через десять минут помчалась к вам. На «Оке». Ей недавно Андрей Владимирович подарил. Возможно, полковник и слегка ошибся, предположив, что сотрудничества с ней не получится. Я бы, пожалуй, за нее сейчас поручилась… Ну, не то чтобы прямо сейчас, а после двух-трех бесед.

ГЛАВА 22

Через неделю Петербург прощался с трагически погибшим великим князем Сергеем Михайловичем. Как и положено выдающемуся генералу и не менее выдающемуся коррупционеру, он погиб одновременно и на посту, и в процессе отрабатывания взятки…

Фирма «Шнейдер» наконец-то представила своего конкурента давно уже волокитимой на полигоне, действительно отличной по тем временам крупповской гаубице. На первых стрельбах присутствовал и великий князь. И пренебрег техникой безопасности, вот ведь жалость какая! Ибо французское орудие разорвало при первом же выстреле. Результат: три легкораненых и один покойник — по несчастливой случайности осколок попал точно в великокняжеский висок.

Осознав тяжесть своего положения, Кшесинская теперь и шагу боялась ступить без разрешения Татьяны — у балерины все было в порядке и с воображением, и с инстинктом самосохранения. Дворец в Стрельне был ей оставлен. Танечка даже выступала за то, чтобы и начавшуюся питерскую стройку довести до конца, ибо клиентура просто обязательно будет расширяться, а такой, какую обслуживает Малечка с подругами, нужен повышенный шик. Я в принципе согласился, но отложил перевод средств до момента, пока Маша разберется с доставшимся ей десятком фирм, ранее контролируемых Путиловым. Правда, Алексей Иванович оказался очень осторожным человеком и сбежал в Париж после первого же несчастного случая, но сбежал почти пустым, так что теперь наш МИД вяло переругивался с Парижем по поводу выдачи опасного государственного преступника, а Маша разбиралась с его имуществом.

Обсудив итоги стрельнинского инцидента, мы с Гошей пришли к выводу, что виноваты оба, но он — больше. Реорганизация Главного штаба была пущена на самотек, то есть поручена Куропаткину, главной чертой которого являлось отсутствие инициативы. В результате мы получили двоевластие в высшем командовании: Главный штаб, названный Оперативным управлением, не тянул даже на него, а Генеральный, под руководством Янушкевича, подгребал под себя все больше и больше.

— Пожалуй, надо отложить все и заняться этим бардаком, — подытожил Гоша. — Насколько я помню, Деникин и Корнилов очень неплохо показали себя в японской войне, причем Деникин именно как штабист. А Корнилов — разведчик.

— Вот именно. А Янушкевича я, пожалуй, слегка отвлеку от интриг — его племянник явно подрабатывает на Форин Офис.

— Не на МИ-6?

— Нет, у них там тоже толкучка, лезут все и мешают друг другу… Как раз если бы он на МИ-6 работал, его трогать было бы ни к чему, а тут — можно. Да, ты же структуру сталинского Генштаба скачивал? Вот и дай ее Деникину как идеал, к коему надо стремиться. Про ГРУ — с теми же пожеланиями Корнилову. А Куропаткин пусть действительно Оперативное управление возглавит. Вздумает обижаться, что попал под командование младших по чину — привести чин в соответствие…

— Чей? — усмехнулся Гоша.

— Всех. Деникина, кстати, пора уже и в генерал-лейтенанты произвести, мне Кондратенко намекал.

— Но вообще-то мы собирались называть настоящий штаб Оперативным управлением, — напомнил Гоша.

— Ну не получилось, что теперь, плакать? Тем более что Главный штаб не упразднен. Вот и пусть будет Генштаб при военном министре и Главный штаб при твоем величестве. И туда надо будет у Вилли на стажировку парочку генералов попросить…

— Учиться создавать бардак на пустом месте?

— Наоборот, наших потихоньку к порядку приучать. Ну не называть же немцев наставниками! А стажер — это нашим будет не так обидно. Кстати, Вилли хочет на день раньше очередной визит учинить. Вообще-то он по Танечке соскучился, но и не против обсудить итоги черногорской заварушки. То есть прилетит послезавтра вечером.

— Ну раз так, ты с ним и обсуждай турецкий вопрос, а я буду попрошайничать насчет организационной помощи в обмен на нашу техническую.

— Тогда давай установки по Турции.

— Я тебе кто, Кашпировский? Нам нужен контроль над Босфором — чтоб без нашего разрешения ни одна собака там проплыть не могла, так это ты и без меня знаешь. А ему нужна железная дорога Берлин — Багдад, вот и торгуйтесь.

Кайзер воспринял наши поползновения по части контроля над Босфором без всякого неудовольствия. Его больше интересовало, почему на грядущую конференцию не пригласили Францию.

— Чтобы вам сделать приятное, — честно ответил я.

Вилли расхохотался:

— Георг, вы не дипломат! Не обижайтесь, это комплимент! Так что вас не затруднит выступить с инициативой о приглашении лягушатников? Не мне же их звать, а надо!

— Марокко? — догадался я.

— Разумеется, мой друг, разумеется! Вы не находите, что сейчас сложилась просто замечательная ситуация для разрешения этого спорного вопроса?

— Нахожу, — кивнул я, — и, пожалуй, прямо сейчас поговорю с его величеством на эту тему. Вы не обидитесь, если я не останусь с вами на ужин? Вместо меня текущие вопросы уполномочена обсудить графиня Князева.