Андрей Величко – Гатчинский коршун (страница 27)

Для операции у нас были зажигательные бомбы с напалмом в самой разной таре — от десяти до двухсот литров. Ну и обычные фугасы, понятно…

На этот раз в операции участвовали все наши силы, кроме «ишаков» и эскадрильи «бобиков». Напади англы сейчас всей оравой, и у них был бы шанс разнести все наши аэродромы. Но кроме шанса для такой операции нужна и решимость, а вот с ней у противника уже возникли определенные трудности…

«Бобики» штурмовали разведанные районы сосредоточения австрийских войск, благо о маскировке там никто не думал. «Кошки» полетели на север, в Пулу…

Появившаяся первой тройка двухсоткилограммовыми напалмовыми зажигалками запалила угольные склады. Потом полтора десятка «кошек» сбросили на припортовый район наконец-то получившиеся у нас боеприпасы объемного взрыва, а остальные фугасами и зажигалками обрабатывали военно-морскую базу. Вот один экипаж доложил, что в разнесенном им ангаре явно были бочки с чем-то горючим, и пригласил кого-нибудь помочь, потому что чуть дальше, у складов, есть еще один такой же, а у него бомбы кончились… Дальше доклады шли по возрастающей. Горит! Хорошо горит! Ух ты, как полыхает! Ё-моё!..

В общем, и без всякого торнадо к вечеру на месте базы и большей части порта бушевал огромный пожар, пламя которого поднималось чуть ли не на полкилометра.

Операции по уничтожению флота и портового района Пулы обошлись нам в тринадцать «кошек». Это были не боевые потери, а вынужденные посадки — операция проводилась на пределе дальности. Девять экипажей подобрали спасательные команды, один погиб, три пропали без вести.

Теперь оставалось ждать реакции.

Она последовала, но не совсем та, к которой мы готовились… А началось все с полной неожиданности.

— Ты хоть ставь в известность, когда серьезные дезы запускаешь, — позвонил мне Гоша, — чтобы я дураком не выглядел!

— Про что это я тебе не сказал?

— Про Турцию!

— А она-то тут каким боком?

— Так это, значит, не ты запустил слух, что мы на днях Стамбул спалим?!

— Да на хрен он мне сто раз упал, жечь его, — растерялся я, — подождешь двадцать минут? Выезжаю.

Оказалось, что у Гоши уже сидел до чрезвычайности озабоченный турецкий посол, успевший выразить робкий протест против намечающегося вопиющего нарушения чего-то там и заявивший, что они ни в чем не виноваты… Гоша даже вспомнил моих любимых авторов, прокомментировав: «Дон Сэра начал длинно и косноязычно оправдываться, причем все время врал».[5]

Значительно позже мы узнали подоплеку этого дела. Оказывается, султан давно следил за событиями в Черногории, на всякий случай — а вдруг это русские таким хитрым образом готовят ему пакость? Узнав о разгроме австрийского флота и Пулы, повелитель правоверных потребовал линейку и карту. Измерив расстояние от Черногории до Пулы, а потом от Крыма до Стамбула, он впал в истерику, пообещал посадить всех на кол и смылся куда-то на противоположную сторону Босфора. А послу было велено срочно урегулировать…

— Ладно, — сказал Гоша, — в общем, понятно. Пошли, послушаешь, что я ему скажу.

— Разумеется, Россия не собирается нарушать никаких договоров и бомбить столицу нейтрального государства, — заявило величество, — однако не отказывает себе в праве на операцию по восстановлению порядка там, где его нарушение чревато потерями для нашей страны. Конкретно же методы, тоннаж боеприпасов, состав авиагрупп, привлеченных для миротворческой операции, в рабочем порядке определит господин канцлер.

Посол затравленно поглядел на меня. Я постарался улыбнуться ему как можно ласковей. Мол, не волнуйтесь, уж я определю, не пожадничаю…

— В общем, мы считаем нахождение войск каких-либо посторонних держав в Албании совершенно недопустимым, — подытожил Гоша.

Посол заверил его, что Турция полна решимости не допустить.

— Что, думаешь, завернут англов? — поинтересовался я, когда турок вышел.

— Разумеется, нет. Но расходы на взятки у наших друзей возрастут очень прилично…

ГЛАВА 19

Реакция Турции была для нас неожиданной. В основном-то мы ждали новостей из Вены, Парижа и Лондона. Вариантов было не так уж много…

В принципе, не так уж и невозможен был вариант большой войны. Обиженная Австрия могла, в случае заверений Англии о союзе, решиться на войну с Россией. Вообще-то у нее были перспективы, удар на север отрезал бы от нас Польшу, причем мы даже не собирались поначалу особенно противиться такому развитию событий. Но, учитывая двухпарламентную систему двуединой империи, поспешных действий от нее ждать не приходилось. То есть вряд ли австрияки попрут на нас до того, как в эту войну ввяжутся англичане.

Во Франции сейчас стоял вопль, поднятый проплаченными нами газетами, но поддерживаемый и некоторым количеством бескорыстных энтузиастов. Суть его была в том, что наступил исторический момент — кто поможет России в трудную минуту? И пока Вильгельм телится, у Парижа есть шанс! А потом, когда союз с русскими друзьями вновь вернется в исходное состояние безоблачности, можно будет спокойно решить вопрос об Эльзасе и Лотарингии.

Причем происходило это словоизвержение на фоне усилившегося антисемитизма — мол, с Россией нас ссорят исключительно эти поганые сыны Израилевы…

Короче говоря, мы надеялись на невмешательство Франции в этот конфликт. Более того, на всякий случай? типа расширения боевых действий, уже готовились ноты, в которых спрашивалось: а когда Франция начнет выполнять свой союзнический долг и объявит войну напавшей на Россию Австрии? И Англии, кстати, тоже, потому как в договоре хоть и мелкими буквами, но упоминаются «а также их союзники».

Наиболее же вероятным считалось развитие событий, при котором России не только не объявят войну, но и не введут против нее официальных экономических санкций — при том, что гадить неофициально начнут на порядок больше и всеми силами постараются как можно быстрее стереть с карт само название «Черногория». Видимо, противник решил действовать именно так, потому что английские войска высадились наконец, несмотря на неуверенное вяканье Турции, в Албании, перешли границу и начали наступление. Каледин, огрызаясь, отходил на заранее подготовленные позиции в глубь страны, хотя при размерах этой самой страны «в глубь» означало всего на десять-двенадцать километров.

Авиация же готовилась к главной операции этой войны. В Черногории был собран весь цвет наших летных кадров: все ведущие — с опытом японской войны, ведомые — лучшие из тех, кто не имел такого опыта. Так что перед отъездом я поставил Михаилу задачу.

Предстояла атака и на английский флот. Но если с австрийским все было просто — и задача одноуровневая, то есть топить всех, и исполнение несложное, из-за полного отсутствия ПВО у противника, — то англичане представляли орешек покрепче. Их малокалиберные пушки имели переделанные для стрельбы вверх станки и шрапнель в качестве боеприпасов. Кроме того, на кораблях имелось от двух спаренных до десяти счетверенных (на «Дредноуте», к примеру) пулеметов «максим». Ну и авиация у англов была. Вряд ли она будет равнодушно смотреть, как обижают флот…

Подкрепление из России — полтора десятка «кошек» и десяток «бобиков»-штурмовиков, то есть способных нести по максимуму всего сто кило бомб, но зато вооруженных двумя четырехлинейными пулеметами и двумя авиапушками, — завтра должно было вылететь из Софии в Никшич. Ну а послезавтра, помолясь, начнем…

Требовалось утопить все три имеющихся против нас старых броненосца: «Энсон», «Родней» и «Кампердаун». На суда типа «Лондона», коих имелось еще три, предлагалось не обращать внимания, а все силы сосредоточить на «Дредноуте». Но ни в коем случае не топить, в этом-то и была сложность задачи! Линкор следовало изуродовать, но оставить на плаву, причем так, чтобы англы решили, будто бы весь наш воздушный флот хотел отправить на дно гордость их кораблестроения, но не получилось у этих русских!

В день операции Гоша не усидел у себя и явился в Гатчину аж в пять утра. Я уже торчал на узле связи, мне тоже не спалось.

— Есть новости? — с порога спросил император, хотя знал, что начало назначено на семь.

— Есть, — буркнул я. — Только что начался молебен. Проводит отец Антоний, наш, из Высоцкого монастыря. По третьему каналу идет трансляция, можешь послушать, хотя качество хреноватое.

Минут сорок император слушал, а потом отложил наушники и поделился:

— Сильно! А ведь у нас он вроде какой-то был незаметный…

— Не карьерист, потому и незаметный. Не лез в первые ряды при твоих посещениях… Ладно, давай пока кофе выпьем, час еще до вылета.

— Кстати, — поинтересовался Гоша, — а где это там происходит? Вроде акустика хорошая, а ведь всю нашу авиагруппу куда попало не засунешь, она большая.

— Там здоровенный кафедральный собор есть, — пояснил я, — его не так давно на русские пожертвования построили, в основном Ники деньги вложил, но и ты, кстати, в этом тоже отметился. Вот что мне у черногорцев и нравится — дали им денег, они храм построили. А сербам давали — помнишь, что было? Мало того что все наши пожертвования разворовали, потом по инерции и в свою казну так лапу запустили, что там вообще ничего не осталось. А Ники, хоть и нехорошо называть покойных идиотами, им снова дал…

— Скоро, значит, и ко мне придут?