Андрей Ведяев – Разведка и шпионаж. Вехи тайной войны (страница 75)

Виновным в ДТП был признан Николай Пустовит. Автомобиль ГАЗ-53Б выехал на встречную полосу и врезался в «Чайку» на правой стороне трассы на расстоянии 1,5–1,8 м от разделительной полосы. Удилов совместно с Красновским подготовили докладную записку на имя заместителя председателя КГБ СССР генерал-лейтенанта Григория Фёдоровича Григоренко. В ней указывалось, что в нарушение установленных норм окраска передней машины сопровождения была светлого цвета, световая сигнализация не соответствовала требованиям ГОСТа. Один из спецавтомобилей сопровождения вообще был удален из кортежа, в силу чего оставшийся сам принимал решение, на каком удалении от охраняемой машины ему находиться. Привязные ремни в «Чайке» были, но ими никто не пристегнулся. В совокупности это были грубейшие нарушения, влекущие за собой уголовную ответственность. Все эти вопросы в соответствии с действующими приказами возлагались на подразделения ГАИ и МВД Белоруссии. Их вина была очевидной, требовала применения жёстких мер и тяжёлым бременем ложилась на авторитет силовых структур всей страны. В то же время многие осознавали, что ожидать каких-то организационно-штатных мер и взысканий вряд ли следовало: министр внутренних дел СССР Щёлоков пользовался особым расположением Брежнева. Более того, министр внутренних дел Белоруссии генерал-лейтенант Геннадий Николаевич Жабицкий через несколько месяцев был представлен к награде — ордену Трудового Красного Знамени.

Григорий Фёдорович Григоренко тяжело переживал уход из жизни Петра Мироновича. Складывалось впечатление, что он потерял одного из самых близких, самых дорогих людей. Находясь в Минске, он всегда приходил на могилу, чтобы поклониться памяти этого выдающегося человека. Машеров для него всегда был великим патриотом, мужественным бойцом, который создавал вокруг себя мир созидания, прогресса, порядочности, культуры и глубокого уважения к человеческому достоинству. В последние годы своей жизни Григоренко часто говорил, что с Машеровым страна могла бы пойти по совсем иному пути.

Говоря об Удилове, Красновский отмечает: «Вадим Николаевич Удилов был моим личным другом, с которым мы близко познакомились в ходе расследования гибели Петра Мироновича Машерова и с тех пор постоянно поддерживали служебные и дружеские отношения. Генерал-майор Удилов был потомственным чекистом, участником Великой Отечественной войны, профессиональным сыщиком и талантливым аналитиком, внесшим немалый вклад в совершенствование контрразведывательного искусства. В жизни это был человек твердых правил и неукоснительной пунктуальности, которые проявлялись даже во время летнего отдыха в Крыму. Ежедневно ровно в полдень он выпивал сто грамм, затем обедал и ложился отдыхать. Ровно в пять вечера мы шли на волейбольную площадку, где нашим с Удиловым партнером по команде обычно был Гений Евгеньевич Агеев. И он, и Удилов отдавались игре со всей страстью, не прощая малейшей небрежности в распасовке или завершении атаки. Мне особенно запомнились наши прогулки на корабле, когда вся команда во главе с капитаном корабля в белой парадной форме выстраивалась и докладывала генералу Удилову о своей готовности. Вадим Николаевич умел отдохнуть, любил рыбалку, прекрасно играл на гитаре, обладал хорошим голосом и пользовался неизменным успехом у женщин».

10 сентября 1981 года приказом КГБ СССР № 00170 на базе Управления «Т» Второго Главка КГБ СССР было образовано новое 4‑е управление КГБ СССР — контрразведывательное обеспечение объектов транспорта и связи. Через некоторое время Председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов поинтересовался у своего заместителя Григория Фёдоровича Григоренко, который курировал контрразведку: «Когда появится начальник железнодорожного отдела?» По штату это был 1‑й отдел 4‑го управления КГБ СССР. Григоренко ответил, что мы хотим взять человека из Минска: «У него железнодорожное образование, начальник управления». Андропов говорит: «Ну давайте». И Валерия Ивановича Красновского вызвали в Москву.

Дальше происходит невероятное. Как рассказывает сам Валерий Иванович: «Я приезжаю и отказываюсь. Конечно, тем самым я поставил Григория Фёдоровича в неловкое положение. Понятно, что он обиделся — хотя и ненадолго. Ведь у меня в Минске всё складывалось замечательно. Я был членом горкома партии, который находился через дорогу от КГБ. А в то время горком, да ещё минский, был важнейшим фактором. Я там знал всех. Все вопросы я решал через заведующего отделом пропаганды Вячеслава Яськова. Он вообще был очень жёстким. Однажды приехал Владимир Высоцкий и решил спеть без ведома Славы — так и уехал ни с чем. Но со мной Слава был милейшим человеком. Бывало, звонит мне и спрашивает: “Валера, как ты считаешь — мы можем с тобой сегодня по рюмке выпить?” Я отвечаю: “Конечно можем”. — “Тогда на старом месте!” Мы выезжаем за город, сворачиваем к даче Сударикова, накрываем на капоте — выпили и разъехались».

Валентин Михайлович Судариков был, как и Валерий Иванович Красновский, заместителем начальника Управления КГБ по Минской области. Первого зама не было — было два заместителя. И когда начальник управления уходил в отпуск, то либо Красновский, либо Судариков исполняли обязанности начальника управления. При этом жена Сударикова была дочерью Председателя Президиума Верховного Совета БССР Ивана Петровича Шамякина — главы высшего органа власти Белоруссии, крупнейшего писателя, автора романов о белорусских партизанах.

«Жена и тёща Сударикова соответственно тоже входили в элиту. Но когда приходили гости, они накрывали стол с бешеной скоростью и очень вкусно. Жена Сударикова преподавала филологию в университете, и я её спрашивал: “Вы не устали?” На что она неизменно отвечала: “Как устали? Ему же это надо”. Тёща была очень хозяйственной и сажала на даче картошку, капусту и другие овощи. А дача у них была сразу на выезде из Минска, метров через пятьсот.

Валентин Михайлович Судариков, с которым у нас были прекрасные отношения, тоже помогал по хозяйству по мере сил. Он вообще был очень душевным человеком. И вот однажды он приглашает меня поехать за грибами. Садимся в машину и едем. Приезжаем в район, который во время войны был партизанской зоной. Подходим к захоронению расстрелянных партизан, обнесённому заборчиком. А сами могилы заросли сорняком. Валентин Михайлович снимает куртку, закатывает рукава и говорит: “Валерий, давай поработаем”. И за полтора часа мы отчистили и привели братские могилы в полный порядок, причём буквально голыми руками.

Потом мы, как и собирались, отправились собирать грибы. Через некоторое время нам встречается женщина с детьми. Она смотрит на Сударикова, и вдруг говорит: “Вы не Валентин Михайлович?” Когда он кивнул, она зовёт своих детей, и они начинают высыпать свои грибы в наши корзины. А грибы хорошие, белые. Ну и поскольку наши корзины уже были с верхом, он и говорит: “Сейчас пойдём к моим родственникам”. Приходим, а там уже стол накрыт человек на двадцать — и это в половине седьмого утра! Народ прямо валом пошёл, и все с поклоном, высказать Валентину Михайловичу своё уважение. Оказалось, что он всех детей из близлежащих деревень устраивал в институт и обо всех заботился. Начались тосты, и Валентину Михайловичу такие дифирамбы пели — закачаешься!

Если у кого какие проблемы — все шли к нему. Тем более, что в Белорусском государственном институте народного хозяйства имени Куйбышева ректором был его друг. Так что все дети селян — бывших партизан — учились в Минске в институте народного хозяйства. Он как-то сюда и тестя привез — Председателя Президиума Верховного Совета. А тот был очень скромный мужик, порядочный, душевный. Настоящий народный интеллигент, как Шолохов. Ну и люди пошли к нему с просьбами. А он по характеру был человек безотказный. Вот с этого и началось. А потом вопрос курировал Валентин Михайлович. Даже трудно передать словами, как к нему селяне относились. Просто на руках носили. Готовы были всё отдать. Такова была тогда у людей тяга к образованию.

Когда мы собрались уезжать, вся деревня понесла нам грибы, соления, помидоры, огурцы — мы еле уложили всё это в багажник и на заднее сиденье. Он уже стал меня за рукав тянуть — мол, поехали: “Если ты будешь всех слушать, то ты до утра не уедешь. Они тебя здесь и напоят, и накормят, и спать уложат. Они очень гостеприимные люди”. И вот когда мы уже собрались ехать, Валентин Михайлович говорит: “Валерий, тут у меня есть ещё один друг. Фамилию его ты знаешь, но в лицо наверняка не видел. Это Ваупшасов”. Мы заезжаем в другую деревню, и минуты через три нам навстречу бежит Герой Советского Союза полковник Станислав Алексеевич Ваупшасов, легендарный чекист и партизанский командир, сотрудник Павла Анатольевича Судоплатова. Они обнимаются, целуются, и Валентин Михайлович знакомит меня с ним. У нас сразу завязался интересный разговор. Ваупшасов как-то сразу расположил к себе, обращался ко мне непринужденно, как к старому знакомому. А он приезжал туда и подолгу там жил. Условия ведь в этих местах сказочные, настоящая лесная сказка. Он стал приглашать нас к себе в дом: “Что мы тут стоим, пойдемте хоть по рюмке выпьем!” Но Валентин Михайлович сослался на то, что у него будут гости, и нам нужно ехать, со всеми подарками. Тогда Ваупшасов говорит: “Подождите!” И несмотря на возраст — а ему было уже за семьдесят — не пошёл, а побежал к калитке. Мы ждём. Буквально минут через пять-семь он бежит, держа в обеих руках по кругу колбасы — это особый деликатес, белорусские хозяйки называют её “белорусская пальцем пиханная сыровяленая колбаса”, или просто “пальцем пханая”, и подаёт нам со словами: “Хлопцы, найдите время, приедте!” Меня еще поразило, что он, несмотря на возраст, шустрый такой был. Роста невысокого, худощавый, голова абсолютно лысая — но очень крепкий. И что самое интересное, на нём были простые спортивные трико, какие тогда носили в СССР, с характерными пузырями на коленках. Валентин Михайлович периодически созванивался с ним и нередко заходил ко мне со словами: “Тебе привет от Ваупшасова! Зовёт в гости”.