Андрей Ведяев – Разведка и шпионаж. Вехи тайной войны (страница 33)

13 октября 1945 года СНК СССР принимает постановление «О концентрации и специализации поисково-разведочных работ на радиоактивное сырьё». Этим постановлением в составе Госкомитета по геологии было создано Первое Главное геологоразведочное управление (Первый Главк), призванное решить проблему обеспечения сырьём зарождающуюся атомную промышленность. Постановлением определялись также беспрецедентно высокие темпы развития геологоразведочных работ на уран. Уже к апрелю 1946 года предусматривалось организовать 270 специализированных полевых геологических партий, охватив ревизионными и поисковыми работами практически всю страну. В 1947 году ряд таких полевых партий был передан в непосредственное подчинение Первому Главку, в составе которого были созданы специализированные территориальные экспедиции — Кольцовская (Ессентуки), Октябрьская (Ленинград), Волковская (Алма-Ата), Берёзовская (Новосибирск), Сосновская (Иркутск), Шабровская (Свердловск).

Стратегия «массированного удара» вскоре принесла свои результаты. Уже в 1946–1947 годах были выявлены новые ураноносные районы. Так, на Украине при ревизии железных рудников геологами Л.В. Ивановой и Я.Н. Белевцевым были обнаружены проявления повышенной радиоактивности, что привело к открытию Первомайского и Желтореченского месторождений урана — первых относительно крупных по запасам урановорудных объектов в СССР. Первые открытия были сделаны в Сибири — месторождение Усть-Ангарское (Енисейский кряж) и в Колымско-Чукотском районе — месторождения Северное и Бутугычаг.

К 50‑м годам произошёл революционный сдвиг в технологии поисков и разведки урана, обусловленный внедрением в практику работ первых отечественных приборов — радиометров. Массовое их использование вскоре привело к целому ряду открытий. В Кызылкумах было открыто крупное месторождение урана Учкудук, положившее начало разведке крупнейшей в мире Притяньшанской провинции урановых месторождений инфильтрационного типа. На её сырьевой базе был построен Навоийский горно-химический комбинат.

20 августа 1945 года, сразу после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, выходит распоряжение ГКО № 9887сс/ов «О специальном комитете [по использованию атомной энергии] при ГКО», председателем которого был назначен народный комиссар внутренних дел СССР Маршал Советского Союза Лаврентий Павлович Берия, а заместителем председателя — нарком боеприпасов СССР генерал-полковник Борис Львович Ванников. Научное руководство было возложено на академика (тогда ещё профессора) Игоря Васильевича Курчатова. Комитет получил чрезвычайные полномочия и неограниченное финансирование.

Исполнительным органом Спецкомитета стало Первое Главное управление (ПГУ), начальником которого был назначен генерал-полковник Борис Львович Ванников. В ПГУ были переданы все структуры Д. у. НКВД СССР. Однако уже 19 декабря 1945 года СНК СССР принимает постановление «О 9‑м управлении НКВД СССР», в соответствии с которым это управление в составе НКВД СССР организовывалось вновь. Начальником 9‑го управления НКВД СССР по совместительству был назначен заместитель наркома внутренних дел генерал-лейтенант Авраамий Павлович Завенягин, а с 13 апреля1946 года — академик АН УССР Александр Ильич Лейпунский. Проведя значительный объём работ по Атомному проекту в составе НКВД — МВД СССР, 9‑е управление с подчинёнными структурами 15 августа 1948 года было передано в ПГУ при СМ СССР. Многие его работники стали крупными руководителями, специалистами и учёными ядерной отрасли страны.

При ПГУ был образован Научно-технический совет (НТС) и Бюро № 2. Рабочим аппаратом Бюро № 2 стал Отдел «С», образованный на базе группы «С» Павла Анатольевича Судоплатова. Туда же из 3‑го (англо-американского) отдела внешней разведки были переданы наиболее важные оперативные материалы, в том числе 200 страниц из оперативного дела «Энормоз». Заместителями Судоплатова были полковник Лев Петрович Василевский, в 1945–1947 годах начальник научно-технической разведки НКГБ-МГБ СССР, и подполковник Яков Петрович Терлецкий, доктор физико-математических наук, который обобщал все материалы разведки и докладывал их на заседаниях НТС. Председателем НТС вначале был один из первых трижды Героев Социалистического Труда, генерал-полковник Борис Львович Ванников, а его заместителем, а затем председателем — академик Игорь Васильевич Курчатов, возглавлявший НТС до конца своей жизни. Кроме них в НТС входили заместители Берия — Василий Алексеевич Махнёв и Авраамий Павлович Завенягин, а также академики Абрам Фёдорович Иоффе, Абрам Исаакович Алиханов, Исаак Константинович Кикоин, Виталий Григорьевич Хлопин и Юлий Борисович Харитон.

По словам одного из руководителей «атомного шпионажа» Леонида Романовича Квасникова, которые приводит директор Мемориального дома-музея академика И.В. Курчатова, доктор исторических наук Раиса Васильевна Кузнецова, «…когда Яков Петрович [Терлецкий] докладывал материалы по атомному оружию… они [академики] поднимали руки и говорили: “Просим прислать этот материал”. Поняли? Составлялся список желающих. Они приходили и у меня работали… Терлецкий на Совете докладывал все материалы. Пятьсот шестьдесят материалов — это тысячи, тысячи страниц информации, которые обрабатывались мною, когда я был за границей и оттуда передавал материалы в Центр. А в Центре был создан специальный отдел, которым руководили четыре генерала и один полковник. Он назывался Отдел “С”. Полковник работал по научно-технической разведке, а генералы — все приближенные Берии. Перед отделом стояли задачи: первое — перевести все эти материалы. Для этого существовало переводческое бюро, которое было в Отделе “С”. Потом их обрабатывали физики-теоретики — Терлецкий и Рылов. Все эти материалы в конечном итоге проходили через Терлецкого. Он их докладывал на Совете, а все, собравшиеся там, вставали и говорили: “Этот доклад запишите мне!” Они приезжали ко мне на работу, знакомились с материалами и их использовали. “Нет” — сегодня утверждают. А я говорю: “Ну как же тебе не стыдно, ты же у меня сидел, знакомился с материалами, а теперь говоришь, что ты их не использовал!”».

Леонид Романович Квасников (оперативный псевдоним Антон) был заместителем резидента внешней разведки НКВД СССР в Нью-Йорке и в рамках агентурной операции «Энормоз» руководил сбором данных по атомной тематике («атомным шпионажем»). Связь с источниками осуществляли Александр Семёнович Феклисов (Калистрат) и Анатолий Антонович Яцков (Яковлев), а также граждане США Гарри Голд (Раймонд) и супруги Моррис и Леонтина Коэн (Луис и Лесли).

Большой агентурной сетью в американских научных кругах располагал работавший там с 1938 года выпускник Массачусетского технологического института майор Семён Семёнов (Таубман) — оперативный псевдоним «Твен». Именно он установил код Манхэттенского проекта и местонахождение его главного научного центра — бывшей колонии для малолетних преступников Лос-Аламос (штат Нью-Мексико). Завербованный Твеном и получивший приглашение в Лос-Аламос 19‑летний физик-вундеркинд из Чикаго Тед Холл (Theodore Alvin Hall) на первой же встрече в городе Альбукерке в 1944 году передал Лоне Коэн чертежи плутониевой бомбы. Через двенадцать дней после сборки в Лос-Аламосе первой атомной бомбы «Штучка» (Gadget), работавшей на основе распада плутония-239 и имевшей имплозивную схему подрыва, Центр получил её описание, причем по двум независимым каналам — от агентов Чарльз (Клаус Фукс) и Млад, он же Персей (Тед Холл). Первая шифрограмма поступила в Центр 13 июня, вторая — 4 июля 1945 года.

Испытание «Штучки» было проведено 16 июля 1945 года на горе Аламогордо (Нью-Мексико). Вскоре Центр получил подробнейшие документы о характеристиках испытательного взрыва. То же самое устройство имела бомба «Толстяк» (Fat Man), сброшенная 9 августа 1945 года на Нагасаки.

11 августа 1992 года в газете «Красная звезда» было опубликовано интервью с главным конструктором первой советской атомной бомбы РДС-1 академиком Юлием Борисовичем Харитоном. Он впервые упомянул о том, что немецкий коммунист, физик-теоретик Клаус Фукс, работавший с 1943 года в Лос-Аламосе, в 1945 году передал нашей разведке «достаточно подробную схему и описание американской атомной бомбы». Харитон, в частности, произнёс такие слова: «…наша первая атомная бомба — копия американской».

В 1993 году Квасников побывал на торжественном заседании учёного совета Курчатовского института, посвящённом 90‑летию академика Курчатова. Вечером того же дня он позвонил Раисе Васильевне Кузнецовой и сказал, что доклад Харитона и Смирнова смутил его и привёл в недоумение… «И пригласил меня с магнитофоном и видеокамерой к нему домой», — рассказывает Раиса Васильевна. В интервью явно сквозит раздражение в отношении академика Харитона. Цитируя слова Харитона «ну что уж там Клаус Фукс, он же этого вообще не мог вам ничего сказать!..», Леонид Романович восклицает: «А вы, Юлий Борисович Харитон, забыли, как знакомились с материалами? И до сих пор используете это дело, благодаря этим материалам подробным! Поняли? А об этом никто не скажет вам теперь. Когда я ездил в Кыштым (Комбинат “Маяк” по производству оружейного плутония. — А.В.), возил с собой одну из работ — специально по плутонию. И спектру нейтронов. И по расширению ТВЭЛов. Это — работа целая! Он что, с ней не знаком? Он же просил, чтобы ему ее дали… Вопрос по литию. Использование лития. Вот он. Записан. Идет под таким-то номером, и есть номер тома, в который собирали, — номер такой-то. Или вот материал — технология производства атомных бомб. Вот технология идёт. И по диффузии идёт (показывает записи в тетради). Харитон — это руководитель одного из ряда отдельных работ. В этом плане я рассматриваю любого, и академиков. Я со многими встречался и их мнения знаю. И когда говорят: “Это все делал я сам!” — я думаю: “А что вы сами делаете-то?” Я же знаю, откуда вы этот материал получили. Этот материал с фирмы такой-то, а вы его хотите воспроизвести».