Андрей Ведяев – Ода контрразведке (страница 74)
«Когда я исчезал на продолжительное время и не звонил, – рассказывает отец, – Иван Михайлович искал меня и при моем появлении, улыбаясь, говорил: “А, пропавшая грамота!” – и приглашал в кабинет».
Однажды, когда я тоже уже работал в Академии наук СССР, папа вместе с Иваном Михайловичем были в Новосибирске, в Академгородке, где они встречались с председателем Президиума Сибирского отделения Академии наук, вице-президентом (с 1986 года – Президентом) Академии наук, академиком Гурием Ивановичем Марчуком. Как вспоминает отец, речь шла о режиме секретности в академических институтах: «Очень амбициозный, вспыльчивый и не терпящий возражений Марчук и не менее амбициозный, хитрый и искусный спорщик Булдаков – контрразведчик с холодной головой и горячим сердцем. Марчук говорил, что непродуманная секретность мешает ученым общаться… сковывает свободу… снижает научную смелость. В качестве примера Марчук рассказал об академике Зельдовиче, трижды Герое Социалистического Труда, который, со слов Марчука, отказался знакомиться с секретными материалами, говоря: “Дайте мне хоть под старость лет побыть самим собой”. Иван Михайлович со своей стороны подчеркивал, что утечка информации, особенно в пилотных научных разработках, отрицательно сказывается и на эффективности самих исследований, на авторитете нашей науки и страны в целом. Беседа завершилась мирно, положительно, как беседа равных по ответственности перед государством руководителей. На меня эта беседа произвела хорошее впечатление. Иван Михайлович был на высоте».
При участии Булдакова была написана монография на тему, близкую к монографии Григоренко. Речь шла о создании и исследовании логической операционной модели борьбы советской контрразведки с разведывательно-подрывной деятельностью противника. Это была единственная монография, написанная строго со всеми математическими выкладками и которая успешно использовалась на практике. Используется она и сейчас.
«Таков был Иван Михайлович Булдаков, – заключает отец. – Человек прагматичный, целеустремленный, суровый и добрый. Контрразведчик от Бога, аналитик и государственник».
В то время КГБ обладал неимоверной силой. Приведу такой пример. После окончания МГУ в 1980 году большинство выпускников ехало по распределению в территориальные управления или попадало в заштатные НИИ. Я еще в университете увлекся математическим моделированием и знал, что в Академии наук в Москве недавно была создана лаборатория математических методов. Она находилась в Старомонетном переулке, напротив Госкомитета по использованию атомной энергии. Попасть туда было – все равно что сейчас устроиться в Министерство финансов. Но я сказал об этом отцу, и на меня сразу пришла заявка. Преподаватели на кафедре только рот открыли.
Заведующим лабораторией был потомственный геолог, доктор геолого-минералогических наук Рэм Михайлович Константинов – ученик Олега Дмитриевича Левицкого, который в свою очередь был учеником основоположника учения о рудных месторождениях академика Ферсмана. Я сразу поставил вопрос ребром – будем создавать математическую теорию прогнозирования рудных месторождений. Рэм Михайлович тоже увлекся этой идеей, мы установили связь с новосибирской школой конструктивной геологии профессора Юрия Александровича Воронина. И вдруг, совершенно неожиданно для нас, Рэм решил свести счеты с жизнью и застрелился у себя дома.
Через некоторое время новым заведующим лабораторией стал профессор Дмитрий Алексеевич Родионов. Это был основоположник многомерной статистической геологии, вице-президент Международной ассоциации математической геологии, разработавший целый комплекс статистических решений в геологии вместе со своим другом, заместителем директора Математического института АН СССР им. В.А. Стеклова академиком Юрием Васильевичем Прохоровым. Ученик крупнейшего русского математика ХХ века, создателя теории вероятностей, академика Андрея Николаевича Колмогорова, академик Прохоров был вундеркиндом. В 14 лет он окончил школу, а в 26 лет защитил докторскую диссертацию по математике. Через два года он стал профессором, потом академиком. Для современного читателя все это, быть может, ничего не говорит, но следует учитывать, что по своему статусу советский академик был покруче олигарха.
Когда началась «перестройка», зашевелились так называемые «трудовые коллективы», которым предоставили право участвовать в выборах руководителей. Лаборанты, инженеры и мэнээсы – порой с похмелья, небритые и без галстука – стали изподтишка пытаться ущипнуть маститых ученых, саботировать работу лабораторий и писать кляузы в различные инстанции. «Как же, – говорили они, – завлаб получает 500 рублей, а мы 180, а то и меньше. Надо его раскулачить!» Это называлось демократией и вполне поощрялось.
Начали травить и Родионова, хотя он был секретарем партбюро института. Но в бюро было немало евреев, которые быстро наладили контакты со своими сородичами в других республиках и решили совместно свалить Родионова. А нужно сказать, что тогда уже переходили на хозрасчет. Республики традиционно накачивались средствами из госбюджета и являлись источником финансирования для нищих москвичей посредством договорных работ. Для геологов особое значение имели республики Средней Азии, с которыми у нас были договора по разработке методов прогнозирования полезных ископаемых. Для Родионова потеря этих договоров была равносильна катастрофе – можно было остаться без финансирования. Ну а дальше будут выживать из института как нерадивого руководителя – останется только увольняться.
Вот с такими тяжелыми мыслями поздним вечером, где-то в начале весны 1987 года, мы с Родионовым встретились в московском Аэровокзале, чтобы ночным рейсом вылететь в Ашхабад на защиту отчета по договорной теме с Управлением геологии при Совете Министров Туркменской ССР. Родионову уже открыто угрожали срывом этого договора с последующими оргвыводами на партбюро.
Начальником туркменского управления был всемогущий Назар Тойлиевич Суюнов, впоследствии заместитель председателя Кабмина и министр нефти и газа Туркменистана. Родионов заметно нервничал и время от времени прикладывался к заветной бутылке с портвейном – кажется, «777» или «Агдам». Я не стал ему говорить, что у меня в кармане лежала записка с телефоном первого заместителя председателя КГБ Туркмении генерал-майора Сулеймана Юсуповича Юсупова, который был другом моего отца еще по киевским спецкурсам и, бывая в Москве, всегда звонил и приезжал к нам в гости. Это замечательный человек – мудрый, спокойный, не лишенный хитрости, и в то же время, как это принято на Востоке, исключительно преданный, высоко ценящий дружбу.
Прилетев в Ашхабад и отдохнув в гостинице, мы в тот же день отправились в геологическое управление. Когда мы вошли в приемную, Родионов сказал мне посидеть и подождать. Я дал ему записку с просьбой помочь разыскать хорошего знакомого и стал ждать.
Через некоторое время меня пригласили в кабинет. Когда я вошел туда, за большим столом сидел начальник, а напротив него, за приставным столиком – еще один туркмен, видимо, его помощник или заместитель, и Родионов. Заместитель держал в руках мою записку и набирал номер. Вдруг он стал подниматься, и я увидел, как у него буквально отвисла челюсть. Он что-то сказал своему шефу и протянул мне трубку. «Дежурный слушает», – прозвучало в трубке довольно резко. «Моя фамилия Ведяев. Могу я говорить с Сулейманом Юсуповичем?» Прошло некоторое время. Затем меня, видимо, соединили с приемной. «Сейчас Вы будете говорить с заместителем председателя товарищем Юсуповым», – доложил другой голос, уже вежливо. «Слушаю!» – послышался наконец знакомый ровный голос. «Сулейман Юсупович, здравствуйте! Только сегодня прилетели. Большой Вам привет от папы!» – «Здравствуй, Андрей! Надеюсь у тебя все нормально. Нужна ли какая-то помощь?» – «Мы привезли отчеты, очень серьезно над ними работали. Результаты очень хорошие. После защиты хотелось бы с Вами увидеться». – «Андрей, извини – заболел председатель, и комитет сейчас на мне. А то я сам бы вас повозил и все показал. Я сейчас подскажу товарищам, чтобы они внимательно отнеслись к вашим материалам. А вы пока поезжайте и отдохните. Завтра я пришлю машину, вас свозят на источники».
Как только я положил трубку, начальник встал со словами: «Да вы что! С такими людьми меня сводите. Оставляйте отчеты. Увидимся завтра в девять». На том и расстались.
На следующий день рано утром подъехал геологический «УАЗик» и забрал одного Родионова. Я занялся приготовлением завтрака. Когда Родионов вернулся, я сразу спросил: «Дмитрий Алексеевич, когда защита?» – Он хитро улыбнулся и сказал: «Андрюша, хотите пива?» – «Какое пиво, Дмитрий Алексеевич. Защита ведь». Тут Родионов достает отчет и кладет на стол: «Не будет защиты. Уже все подписано. Когда я спросил про защиту, на меня только руками замахали – быстрее, мол, уезжайте». – «Ну что же, тогда можно и по пиву, – скромно сказал я. – Ведь губит людей не пиво»…