Андрей Ведяев – Ода контрразведке (страница 102)

В дополнение Рафат прислал мне заметки из своего дневника, которые он сделал после своей встречи с Бжезинским в октябре 1999 года:

«Дорогой Андрей!

Моя встреча с Бжезинским была незапланированной. Я случайно встретил его в кафетерии Колумбийского университета в Нью-Йорке.

Я возвращался из Антарктиды, где по приглашению Национального научного фонда США занимался обработкой данных сверхглубокого бурения с помощью концепции, которую разработал и запатентовал незадолго до этого. На обратном пути я сделал остановку на Гавайях, чтобы принять участие в аналогичном проекте. Затем я должен был представить все полученные результаты на семинаре в Нью-Йорке. В перерыве семинара вместе с директором института мы зашли в “профессорскую столовую”. Когда мы расположились за столиком, недалеко от нас я заметил сидящего в одиночестве Бжезинского. Я сказал коллеге: “Смотри, Бжезинский!” Мы подошли к нему, и мой коллега представил меня. Я начал с того, что сказал Бжезинскому, что очень рад, поскольку как раз читал его книгу “Власть и мораль” (так называется немецкое издание. – А.В.). Он сказал, что тоже очень рад, и спросил мое мнение о ней. Я специально сделал паузу и ответил, что оригинальное название “Out of Control” больше подходит к содержанию! “О, это очень тонкое замечание! А что Вам не понравилось?” Я сказал, что хотел бы напомнить кое-что из моих студенческих лет в конце 60-х годов, когда я учился во Франкфуртском университете. Тогда, во время Вьетнамской войны, американцы тоже оправдывали ее моральным долгом освободить человечество от коммунизма. А потом один немецкий журналист попал во Вьетнам и опубликовал фотографии и описания жутких бомбардировок с применением напалма и кассетных бомб. После этого тысячи студентов вышли на улицы, демонстрации продолжались неделями, и самое неприятное состояло в том, что американский посол оправдывал свои преступления моральным долгом. Как в свое время американский президент прикрывал атомную бомбардировку Японии моралью и благословением Бога!! Тут я закончил свою речь, эмоционально заявив, что для меня это само по себе парадокс!! Он сразу сменил тему и спросил, откуда мы знаем друг друга? Мой коллега ответил, что мы познакомились на встрече горных инженеров в Москве и с тех пор поддерживаем хорошие научные и деловые связи. И тут оказалось, что тема России была еще хуже, чем первая. Он сразу заявил, что гордится тем, что заманил русских в Афганистан с целью ослабить их и развалить Советский Союз. И что американцам пришлось скинуть шаха в Иране из-за страха, что русские скоро дойдут до Персидского залива, если шах и дальше будет оставаться у власти. “Геостратегически Персидский залив относится к нашим жизненным интересам”, – бросил он и попрощался. Я был рад, что разговор закончился».

Рафат, кстати, дружил с Чингизом Айтматовым. Уже после нашей поездки в Таджикистан, 31 мая 1992 года, он был в гостях у Чингиза Айтматова в Люксембурге, где тот был послом России. Рафат рассказал писателю о нашей поездке, свои впечатления об этнизации социально-политической обстановки в бывших республиках Средней Азии и высказал свои опасения относительно вооруженного столкновения. Для такого человека, как Айтматов, который соединял различные культуры и всегда стремился найти в них общее, объединяющее, эти новые тенденции были шагом назад, выглядели деструктивными. Он сказал, что с большой озабоченностью относится к тому, что происходит в Таджикистане.

Когда в декабре 1991 года мы встретились в Доме правительства с министром промышленности Таджикистана Кошлаковым, он передал Рафату личное послание федеральному министру экономики Германии, вице-канцлеру Юргену Мёллеману с предложениями двухстороннего сотрудничества. Эту просьбу Рафат выполнил, и Мёллеман воспользовался этим письмом, чтобы пригласить министров экономики стран СНГ в Бонн для обсуждения вопросов экономической интеграции. Это совещание действительно состоялось. К сожалению, в дальнейший ход событий как всегда вмешались некие темные силы. Дело в том, что Мёллеман с 1981 года был также президентом Немецко-арабского общества. Весной 2002 года он подверг Израиль резкой критике и выразил солидарность с борьбой палестинцев за свои права против незаконной оккупации арабских территорий, противоречащей международному праву. 5 июня 2003 года Мёллеман, страстный парашютист, совершал прыжок в Марль-Лоэмюле (земля Северный Рейн – Вестфалия), раскрыл основной парашют, но затем отстегнул его. Запасной парашют не раскрылся, и Мёллеман погиб. Как выяснилось в ходе расследования, устройство автоматического раскрытия запасного парашюта AAD было выключено.

Добросердечность и гостеприимство, которые мы почувствовали по отношению к себе со стороны таджиков, были, конечно, связаны не только с тем, что среди нас были иностранцы, да еще благородных кровей. Эти черты были вообще характерны для всех советских людей, в том числе и в Таджикистане. Страшно даже подумать, что случилось с этими людьми спустя несколько месяцев, когда началась кровавая резня. Ясно одно – причины этого кошмара кроются не в советской действительности, даже с учетом ее мелких житейских неурядиц, а в навязанной извне дикой человеконенавистнической идее либеральной демократии, замешанной в условиях Средней Азии на исламском экстремизме.

Я и сегодня, вспоминая то замечательное время, когда мы все жили одной «большой дружной семьей», беру в руки гитару и напеваю строчки Юрия Визбора:

Самолет мой, отчаянный друг, Высоту набирает, звеня. Самолет улетает на юг, Где давно ожидают меня: Азиатские желтые реки, Азиатские белые горы, Раз увидел – так это навеки, А забудешь – так это не скоро, Азиатские пыльные тропы, Азиатские старые люди И кусочек моей Европы У пропеллера в белом блюде. Я с друзьями хожу и пою, И зарю бирюзовую пью, И вот здесь, посреди ледников, Что висят перед нами стеной, Я плыву к тебе, как ледокол, Оставляя, представь, за спиной Азиатские желтые реки, Азиатские белые горы, Раз увидел – так это навеки, А забудешь – так это не скоро, Азиатские пыльные тропы, Азиатские старые люди И кусочек моей Европы У пропеллера в белом блюде.

Таджикистан для многих ассоциируется прежде всего с архитектурой Худжанда и Пенджикента, песками и медресе Самарканда, изумрудной водой Искандеркуля, на дне которого покоится Буцефал – любимый конь Александра Македонского. Здесь находится высочайшая Горно-Бадахшанская область, возникшая в том месте, где индийская плита как шилом протыкает Центральную Азию и вздымает до небес хребты Памира. Здесь всегда поражаешься невероятным контрастам: высочайшие горные вершины, сверкающие вечным льдом, и глубокие долины с голубыми озерами, горячее дыхание Самарканда и бурный Пяндж на таджикско-афганской границе. Рельеф здесь постоянно меняется: достаточно сделать шаг в сторону – и тебя уже нет. Работа чекиста в таких условиях не может быть поставлена в привычные рамки и требует высочайшего профессионализма.

Именно здесь, в маленьком кишлаке Манем Шугнанского района Горно-Бадахшанской автономной области, родился почетный сотрудник госбезопасности Давлат Ризобекович Мамадризобеков, прошедший славный путь от оперуполномоченного до генерал-майора, заместителя министра госбезопасности Таджикистана.

Как известно, памирские таджики относятся к самой восточной ветви европейской расы, среди них много светловолосых и голубоглазых людей. Говорят они как на своем языке, так и на государственном таджикском. В Европе к ним ближе всего стоят жители Альп, а в Азии – иранцы. По своим религиозным представлениям памирцы являются исмаилитами – они совершают намаз лишь два раза в день, женщины не носят паранджу, имеют равные права с мужчинами, а мужчины иногда позволяют себе спиртное. Занимаются они в основном животноводством – разводят коз, овец, яков, горных архаров. В меньшей степени – земледелием, выращивая пшеницу, картошку, морковь и лук, а из фруктов – урюк, груши, персики и тутовник.

«В пять лет я лишился родителей, и меня отдали в детский дом, – рассказывает Давлат Ризобекович. – Это было как раз в конце Великой Отечественной войны. Советская власть тогда очень заботилась о Памире. Высокогорные районы имели особое “московское” снабжение. В детдоме нас хорошо одевали, хорошо кормили – включая колбасу, масло, конфеты, чего не всегда можно было найти в других районах республики. В Хороге еще с дореволюционных времен стоял российский пограничный отряд, который сыграл огромную роль в культурном развитии бадахшанцев. Все местные религиозные деятели – халифы и сеиды, – дистанцировались от бухарских властей и религиозных ортодоксальных суннитов того времени, но при этом поддерживали тесный контакт с русскими пограничниками. После революции 1917 года многие пограничники остались служить новой власти, а их жены работали учителями в школах».

В дальнейшем развитие Горно-Бадахшанской области было связано именно с Россией, советскими пограничниками, которые ушли из Таджикистана лишь в 2004 году. «В этом смысле показательна моя судьба, – говорит Давлат Ризобекович. – Ведь кто я такой? Я из маленького кишлака, жители которого в основном работали в своем хозяйстве или батрачили на стороне. О том, что такое электричество, я узнал только в детдоме. Нас было 50–60 детдомовцев, и для нас были созданы прекрасные условия, так что многие потом стали известными людьми – народными артистами, учеными, военными».