Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 65)
План атамана был прост — поднять крестьянское восстание под бело-красно-белым флагом и свергнуть советскую власть в Белоруссии. На территории, занятой балаховцами, начались еврейские погромы. Только в Мозырском уезде было ограблено 20 тысяч человек, убито свыше 300, изнасиловано более 500 женщин. Всего, по данным Народного комиссариата социального обеспечения Белоруссии, от действий отрядов Балаховича пострадало около 40 тысяч человек.
Булак-Балахович был не просто бандитом, а патологическим садистом, известным, по выражению русского журналиста Львова, «нечеловеческим пристрастием к повешениям» и зоологическим антисемитизмом. Всего же, по данным З.С. Островского, «около половины городского населения Украины и Белоруссии (вся еврейская часть) была совершенно выведена из строя хозяйственной жизни, что безусловно имело весьма тяжелые последствия в государственном масштабе. <…> Число убитых на Украине и в Белоруссии за время от 1917 по 1921 г.г. включительно колеблется между 180–200 тыс. чел. <…> Уже одна цифра сирот, превышающая 300 тыс., свидетельствует о колоссальных размерах катастрофы. Общее число материально пострадавших достигает 700 тыс. человек, а сумма убытков исчисляется во многие миллиарды золотых рублей. <…> Ужас всего пережитого усугубляется тем, что весь этот кровавый кошмар свершился на глазах буржуазной Европы, перед лицом официальных представителей Антанты, которые в период Гражданской войны находились на Украине при петлюровском и деникинском правительствах и были через общественные организации прекрасно осведомлены о действительном положении дел…»
В селах, окруженных болотами и густыми лесами, искоренить бандитизм достаточно быстро не представлялось возможным. А поскольку вооруженные формирования Булак-Балаховича, Струка, Галака, Зубца и других «полевых командиров» исповедовали тактику партизанской войны, периодически уходя за кордон в Польшу, то победить их можно было лишь чекистскими методами. Поэтому вполне естественно, что хорошо зарекомендовавшие себя местные чекисты выдвигались на повышение. В списке личного состава Гомельской ГубЧК на 15 января 1921 года Наум Эйтингон уже числился исполняющим обязанности заведующего секретно-оперативным отделом (СОО), руководил разработкой начальника Минского укрепрайона, члена савинковского «Народного союза защиты родины и свободы» Александра Оттовича Опперпута, который выдал личный состав «Союза» и стал активным участником чекистской операции «Трест», в результате которой была полностью скована разведывательно-подрывная деятельность белоэмигрантских объединений на территории СССР.
20 марта 1921 года губком РКП(б) утвердил Наума Эйтингона членом коллегии ГубЧК. Так в возрасте 21 года он стал вторым по значимости чекистом Гомельской губернии. В октябре 1921 года он был тяжело ранен и в течение 4 месяцев находился на излечении.
Деятельность Эйтингона не осталась незамеченной в Центре. Председатель ВЧК Феликс Эдмундович Дзержинский, отметив волевые качества молодого чекиста, послал его на борьбу с бандитизмом в Башкирию зампредом Башкирского губотдела ГПУ. В мае 1923 года Эйтингон был вновь вызван в Москву. Он прибыл на Лубянку прямо к Железному Феликсу и получил новое назначение — в соседний кабинет.
Одновременно Эйтингон, как Блюмкин и Чуйков, приступил к учебе на Восточном отделении Военной академии имени М.В. Фрунзе, который он окончил в середине 1925 года. Уже находясь во Владимирском централе, он напишет: «В 1925 г., перед отъездом на работу в Китай (это был мой первый выезд за кордон), я вместе с бывшим в то время начальником ИНО ОГПУ тов. Трилиссером был на приеме у тов. Дзержинского. После короткого объяснения обстановки в Китае и указаний, на что следует обратить особое внимание, он сказал: “Делайте всё, что полезно революции”. И я следовал всю жизнь этому напутствию и делал всегда то, что считал полезным и нужным советской власти и партии…»
О ситуации в Китае, совместной работе с Василием Чуйковым и Ванко Винаровым, ликвидации диктатора Северного Китая и Маньчжурии Чжан Цзолиня мы писали в предыдущей главе. После того как весной 1929 года китайская полиция разгромила советское консульство в Харбине, где Эйтингон действовал под прикрытием должности вице-консула, он был отозван в Центр и вскоре оказался на турецких берегах в качестве резидента ОГПУ вместо бежавшего во Францию Георгия Агабекова, из-за предательства которого разведывательные сети, особенно в Греции, были практически уничтожены. Восстановлением их под прикрытием должности атташе и занялся Леонид Александрович Наумов — советский разведчик Наум Эйтингон.
Нужно отметить, что из Китая Эйтингон вернулся с новой женой — бывшей супругой его коллеги, Василия Михайловича Зарубина — Ольгой Наумовой и дочерью Светланой, которая родилась в 1927 году. От первого брака у Ольги Наумовой была также дочь Зоя Зарубина, впоследствии тоже сотрудница НКВД СССР, переводившая для Судоплатова материалы по атомному проекту, поступавшие из США от ее отца Василия Михайловича Зарубина и его жены Елизаветы Юльевны Зарубиной.
Следующая командировка у Эйтингона была в США, куда он выехал вместе с начальником Особой группы Яковом Серебрянским. Группа подчинялась непосредственно Председателю ОГПУ СССР Вячеславу Рудольфовичу Менжинскому и создавалась для глубокого внедрения на объекты военно-стратегического характера на случай войны — которая после прихода Гитлера к власти стала неизбежностью. Руководство ОГПУ ставило задачу по вербовке рабочих китайского и японского происхождения для подготовки диверсионных актов против Японии в американских портах. Одновременно Эйтингон занимался внедрением глубоко законспирированных агентов, в том числе из среды польских евреев. Так закладывался фундамент разведывательных сетей, которые, существуя параллельно с легальными резидентурами, на многие годы обеспечили проникновение в государственные и научные центры США.
Около трёх лет, с 1933 по 1935 год, Эйтингон возглавляет 1-е отделение ИНО ОГПУ — то есть всю нелегальную разведку. Теперь его по праву можно было назвать «король нелегалов». Немало поездивший по свету, Эйтингон хорошо чувствовал, насколько человек может вписаться в ту или иную среду. Здесь он редко ошибался и мог дать разведчику-нелегалу немало ценных советов, которые нередко спасали тому жизнь.
В 1936 году Эйтингон под именем Леона Котова прибывает в Испанию в качестве заместителя резидента НКВД СССР по партизанским операциям, включая диверсии на железных дорогах. Здесь он как заместитель советника при республиканском правительстве подружился с Эрнестом Хемингуэем, многими бойцами Интербригад, которых сплотила ненависть к фашизму. Под его началом работал Морис Коэн, будущий связной Вильяма Фишера (Рудольфа Абеля) и Конона Трофимовича Молодого (полковника Лонсдейла). В своих мемуарах Павел Анатольевич Судоплатов отмечает, что Эйтингону удалось склонить к сотрудничеству одного из лидеров фалангистов Фердинандо де Куэста. С его помощью через разведчика-нелегала Иосифа Григулевича удалось выйти на ряд чиновников в окружении Франко и принудить их к сотрудничеству с советской разведкой. Именно Котов-Эйтингон по решению республиканского правительства вывез на военно-морскую базу в Одессе весь золотой запас Испании. За эту операцию он получил орден Красного Знамени.
Но в гражданской войне наступал перелом. В июле 1938 года бежит в США, прихватив с собой кассу резидентуры в Барселоне — 60 тыс. долларов — резидент НКВД в Испании и главный советник по внутренней безопасности и контрразведке при республиканском правительстве Александр Орлов (Лейб Лазаревич Фельдбин). Главным резидентом становится Котов-Эйтингон. Руководство внешней разведки отзывает в Москву всех агентов, бывших у Орлова на связи. И хотя Эйтингон сам был в тяжелейшей ситуации, он настаивает на сохранении контактов с Кимом Филби, в то время корреспондентом лондонской газеты «Таймс», руководителем «кембриджской пятерки». Покидая Испанию в 1939 году, Эйтингон вывозит весь свой агентурно-диверсионный аппарат во Францию, а также помогает покинуть Испанию руководителям испанской компартии.
Находясь в Испании, Эйтингон своими глазами видел, что одной из причин поражения республиканцев стал троцкизм. В состав коалиционного правительства Народного фронта, наряду с коммунистами, входили троцкисты созданной в 1935 году в Барселоне партии ПОУМ — рабочей партии марксистского единства. В ее руководство входили бывшие секретари Троцкого: Андрес Нин — один из основателей партии, министр юстиции в правительстве Каталонии, и Эрвин Вольф. «Мы не ведем войну, мы делаем революцию» — один из их лозунгов. Они срывают установление в республиканской армии дисциплины, правильного централизованного построения армейских частей, подчинения их единому командованию.
В книге «Героическая Испания» (1936) говорится: «Самую гнусную и подлую роль в Испании играет в нынешней серьезной обстановке троцкизм. Недавно реакционный французский журналист Керилис, являющийся своим человеком в кругах французской полиции, сделал на страницах “Эко де Пари” сенсационное заявление о том, что, по неопровержимым данным французской полиции, так называемый IV Интернационал (троцкистский) теснейшим образом связан с гестапо и используется этим последним для разлагающей работы в рядах мирового рабочего движения. И, несомненно, всегда хорошо осведомленный Керилис не ошибается. Судебный процесс над главарями троцкистско-зиновьевской террористической шайки воочию показал всему миру, в чьих интересах, по чьим заданиям работают троцкистские выродки и кому они служат. Роль троцкистов в Испании лишь новое подтверждение того, что было вскрыто на московском процессе. В самом деле, что должны были бы делать фашистские агенты в Испании в нынешний момент напряженной борьбы народных масс против фашизма?