Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 60)

Дело в том, что Зорге был германским подданным, членом партии Гитлера НСДАП и высокопоставленным чиновником МИД Германии — пресс-атташе германского посольства в Токио. Это подтверждает найденное в мае 2015 года письмо министра иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа, адресованное Рихарду Зорге и датированное 4 октября 1938 года. Его обнаружил 71-летний сотрудник отдела иностранной литературы токийского книжного магазина Tamura Shoten среди книг, приобретенных у одного из букинистов. Письмо содержит поздравление Рихарду Зорге с 43-летием, благодарность за «выдающийся вклад» в работу немецкого посольства в столице Японии и фотографию Риббентропа размером 29 на 23 сантиметра с автографом министра. Следовательно, Япония могла выдать Зорге Германии, чего и потребовал лично Гитлер после того, как ему были предоставлены расшифрованные радиограммы резидентуры Зорге и другие доказательства. Однако даже своему союзнику Япония отказала, поскольку Зорге играл ключевую роль в разыгранной японскими спецслужбами операции по компрометации японских коммунистов и разгрому Коммунистической партии Японии. Пытаясь вывести компартию из-под удара японской тайной полиции, Зорге в самом начале следствия показал, что работал на IV Управление Штаба РККА. По мнению известных руководителей внешней разведки генералов Судоплатова и Эйтингона, делать этого в военное время он не имел права — хотя бы потому, что давал американцам повод обвинить Москву в подталкивании Японии к агрессии против США, что они после войны пытались доказать и перерыли все найденные в Токио материалы по делу Зорге. Но ведь не доказали…

Ну и последним из широко обсуждаемых мифов о Зорге является душещипательная притча о том, что Сталин в итоге так разгневался на Зорге, что в 1942 году приказал арестовать его жену Екатерину Максимову, которая в 1943 году была отравлена «кровавой гэбней». Нужно сказать, что Максимова не была женой Зорге, поскольку до 1933 года он был женат на Кристине Герлах, с которой развелся в Германии во время своего краткого пребывания там в 1933 году с целью легализации. После этого он постоянно находился в Японии и отзывался в Москву лишь ненадолго в 1935 году. Незадолго до казни, на допросах в тюрьме Сугамо, Зорге заявил следователю: «Когда я находился в Москве, у меня был любимый человек — Максимова. Тогда ей было 40 лет. Я думаю, что если бы я был сейчас в Москве, мы бы наверняка оформили свой брак и жили бы вместе».

Катя была наполовину немкой, по матери — Гаупт (нем. Haupt). В мае 1942 года в Свердловске по подозрению в шпионаже в пользу Германии арестовали таксировщицу финансового отдела Управления свердловской железной дороги Елену Гаупт — двоюродную сестру Кати. Елена Гаупт сообщила, что ее двоюродная сестра Екатерина Максимова, тоже немка, живет в Москве, в браке не состоит, но сожительствует с каким-то немцем… В дальнейшем Елена Гаупт показала, что была завербована для разведывательной деятельности своей двоюродной сестрой и по её заданию в 1938–1941 годах собирала сведения о движении воинских поездов, литерных грузов для РККА, а собранные сведения направляла шифром в письмах Максимовой. Последняя была этапирована для проведения следственных действий в Свердловск, но виновной себя не признала. После самоубийства Елены Гаупт, которую нашли в тюремной камере повешенной, Максимову доставили в Москву на Лубянку, где о Рихарде Зорге ничего не знали — он был не из их ведомства. Поскольку показания, данные Екатериной Максимовой в ходе предварительного следствия, не подтвердились, то решением Особого совещания при НКВД СССР 13 марта 1943 года она была выслана в Красноярский край сроком на 5 лет, где заболела и 3 июля 1943 года скончалась в районной больнице.

Казненный на чужбине Рихард Зорге не имел в Японии родственников и был погребен на кладбище Зосигайя в той его части, где хоронили бездомных бродяг. После войны молодая японка Исии Ханако с двумя подругами раскопала указанную им общую могилу и по следам от трёх ранений на ногах, очкам, пряжке на поясе и золотым коронкам опознала Рихарда Зорге. Урну с его прахом она хранила у себя дома до 8 ноября 1950 года, а потом перезахоронила в отдельной могиле на кладбище Тама в Токио.

Рихард и Ханако встретились 4 октября 1935 года, когда компания немцев отмечала в немецком ресторане «Рейнгольд» в Токио день рождения Рихарда. Ему исполнилось 40 лет. Официантками в ресторане работали японские девушки. Других языков, кроме японского, они не знали и общались с иностранцами языком жестов и поклонов. Среди них была Исии Ханако. Через пару дней Рихард вновь заглянул в «Рейнгольд». Узнав, что Ханако с детства мечтала заниматься музыкой, он устроил её к учителю пения Августу Юнкеру и купил пианино. Однажды он оставил ей 5 тыс. иен (тогда средняя месячная зарплата составляла около 300 иен) со словами: «Возьми, положи в банк. Когда меня не будет, выходи замуж. Даже если он будет бедным, ты сможешь ему помочь».

Но Ханако сохранила верность Рихарду Зорге на всю жизнь. По некоторым сведениям, у них родилась дочь. Сама Исии-сан стала представляться как жена Рихарда Зорге, и с 1964 года и до своей смерти в 2000 году она регулярно получала пенсию от Министерства обороны СССР как вдова погибшего офицера. В 1967 году останки Зорге были перезахоронены американскими оккупационными властями на кладбище Тама в Токио с отданием воинских почестей. На могиле установлены две гранитные плиты. Одна — с описанием жизни Зорге, вторая — с именами и датами смерти его соратников. Бросается в глаза, что практически никто из них не вышел из тюрьмы, что указывает на то, что их участь была предрешена еще до суда.

Рихард Зорге (1944.11.7) — смертный приговор (Сугамо)

Кавамура Ёсио (1942.12.15) — умер в тюрьме (Сугамо)

Мияги Ётоку (1943.8.2) — умер в тюрьме (Сугамо)

Одзаки Ходзуми (1944.11.7) — смертный приговор (Сугамо)

Бранко Вукелич (1945.1.13) — умер в тюрьме (Абасири)

Китабаяси Томо (1945.2.9) — умерла через 2 дня после освобождения из тюрьмы

Фунагоси Нагао (1945.2.27) — умер в тюрьме

Мидзуно Нару (1945.3.22) — умер в тюрьме (Сэндай)

Тагути Югэнда (1970.4.4) — умер

Кудзу Михоко (1980.7.15) — умерла

Каваи Садаёси (1991.7.31) — умер

Могила Зорге по японским меркам занимает значительную площадь. Место захоронения содержится в идеальной чистоте. К могиле ведут каменные плиты. На ней установлен овальный камень из базальта с надписью на немецком и японском языках: «Рихард Зорге» и даты жизни. На камне — плита из полированного чёрного мрамора с надписью на русском языке: «Герой Советского Союза Рихард Зорге», изображение золотой медали и лавровой ветви. Ниже — надпись на японском языке, слева и справа — гранитные плиты. Перед овальным камнем на мраморной плите — урна с прахом гражданской или, как уточняют японцы, «японской» жены Рихарда Зорге Исии Ханако.

Разведка ради победы

Пройдет товарищ сквозь бои и войны, Не зная сна, не зная тишины. Любимый город может спать спокойно И видеть сны, и зеленеть среди весны.

Зорге велик. Но не только благодаря ему удалось перебросить 17 дальневосточных дивизий Красной Армии под Москву. В этом и немалая заслуга будущего Маршала Советского Союза Василия Ивановича Чуйкова, который с декабря 1940-го до начала 1942 года был главным военным советником главнокомандующего китайской армией Чан Кайши и сделал все возможное, чтобы объединить гоминьдан и коммунистов для создания единого фронта против Японии и тем самым обезопасить восточные границы Советского Союза.

Василий Иванович ровесник века, сын крестьянина из села Серебряные Пруды Тульской губернии. О себе он пишет: «Мои предки — землеробы. И если бы был призван в царскую армию, мой высший потолок по званию был бы солдат или матрос, как у моих четырех старших братьев. Но в начале 1918 года я добровольцем пошел в Красную Армию на защиту своего родного Отечества рабочих и крестьян. Участник Гражданской войны, с 19 лет командовал полком».

По словам Николая Владимировича Чуйкова, внука полководца, «если вспомнить количество ранений, которые дед получил на Гражданской войне — рубился он очень жёстко. И лез в самое пекло. Однажды в снегопад в колонну белых воткнулись. Смотрят — кругом офицеры, и давай их рубать. У него на лбу тоже отметина от шашки, видимо, голову вовремя убрал, а рана достаточно глубокая. И прострелен был. Его жёсткость, я считаю, была воспитана в Серебряных Прудах. Она пошла от его отца, Ивана Ионовича, который был конюхом у графа Шереметева. Мать, Елизавета Фёдоровна, верующая, староста Никольской церкви, тоже была очень стойким человеком — ведь нужно было иметь мужество, чтобы в 1936 году пойти в Кремль просить не разрушать церковь. А сын комбриг… Пробилась на прием к Сталину, потом — к Калинину. И её просьбу удовлетворили. Иван Ионович, честно говоря, не особо-то и в церковь ходил — он слыл кулачным бойцом. Когда я еще маленьким приезжал в Серебряные Пруды, мне рассказывала тетя Нюра Кабанова, которая была замужем за Петром Чуйковым: “На масленицу кулачные бои, у соседки бабы Лизы (Елизаветы Федоровны. — А. В.) муж с кулачек притащился, за живот держится — Ванчай, говорит, Ионовский огрел пудовым кулаком своим, надо на печке полежать. А к утру помер. Иван Ионович с одного удара укладывал наповал. С ним старались не выходить напрямую — падали, хватали за валенки, чтобы сковать движения — а лежачего бить нельзя. Так он из этих валенок выпрыгивал, и босиком бежал по льду реки Осётр, по мосту — и снова махаться. Страшный в этом отношении человек был. А для войны такие и нужны — смелые, отчаянные, дерзкие, которые могут, не дрогнув, смерти в глаза смотреть. Чуйков и чуйковцы — это очень сильные воины. И пусть дед рисковал, но ведь он со своими частями практически не отступал. Он все время шел вперед. И потери были меньше, чем у других — а задачи выполнялись».