Андрей Ведяев – Незримый фронт. Сага о разведчиках (страница 39)

Министр земледелия и государственных имуществ Российской империи Алексей Сергеевич Ермолов в своей книге «Неурожай и народное бедствие» (1892) пишет: «Однажды задолжав такому ростовщику, крестьянин уже почти никогда не может выбраться из той петли, которою тот его опутывает и которая его большею частью доводит до полного разорения. Нередко крестьянин уже и пашет, и сеет, и хлеб собирает только для кулака… Эти самые опасные его элементы, как пиявки высасываюшие последние соки народного благосостояния и находящие себе тем более раздолья и поживы, чем беднее и обездоленнее крестьяне».

Важной статьей дохода кулака была сдача в аренду сельскохозяйственного инвентаря и тяглового скота. Понятно, почему с такой ненавистью кулак относился к тракторам и портил их при первой возможности. Начиная с 1924 года кулацкий террор и вредительство быстро шли по нарастающей. Это был открытый вызов советской власти. Рост терактов происходил за счет активного противодействия хлебозаготовкам и был направлен прежде всего против деревенского актива, участвующего в их проведении. В 1929 году в стране значительно выросло число убийств коммунистов, активистов, учителей, милиционеров и трактористов. Так, если в 1926 году было зафиксировано 711 терактов, то в 1927 — 901, в 1928–1027, а в 1929 — уже 8278.

В конце концов власть в лице местных Советов начала принимать решительные меры — началось целенаправленное разрушение сложившейся сетевой мафиозной структуры кулаков и лишение её материальной базы, т. н. раскулачивание. Первоначально кулакам предоставлялось право занятия соседних неудобных земель (они выселялись на «кочки» и «песочки»). При этом участились поджоги, поэтому крестьяне настойчиво просили чекистов полностью ликвидировать «также и семейства кулаков, так как без этого колхозы все равно сгорят» (ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 8. Д. 835. Л. 40–42).

В органах ОГПУ на местах в следственном и оперативном производстве были заведены дела на 56 429 человек. Стало очевидным, что в деревне идет сращивание бывших белогвардейских элементов, главарей банд и кулаков, что представляло собой серьезную угрозу для советской власти. 30 января 1930 года вышло постановление ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации».

Для организации бесперебойной отправки выселяемых создавались сборные пункты. При отправке им в обязательном порядке предлагалось брать с собой топоры, пилы, лопаты, плотницкие инструменты, по возможности хомуты и шлеи, а продовольствия — из расчета на месяц, общим весом не больше 5—30 пудов на семью. Расселяли кулаков небольшими группами в поселках под управлением комендантов (так называемые трудовые поселки), именуя их при этом «спецпереселенцами» (до 1934 года) и «трудпоселенцами» (1934–1944 гг.). Управлялись спецпоселки спецкомендатурами, во многих случаях фактически являвшимися неформальными низовыми органами советской власти на местах.

Июньский 1931 года пленум ЦК констатировал завершение коллективизации в основных зерновых районах СССР. К сентябрю 1931 года массовые операции по выселению кулацких семей были прекращены. По данным члена комиссии по определению потерь населения АН СССР доктора исторических наук Виктора Николаевича Земскова, который опирается на рассекреченные архивы МВД и МГБ, имеющее широкое хождение в западной советологии утверждение, что во время коллективизации 1929–1932 годов в СССР погибло 6–7 млн крестьян, не выдерживает критики. В 1930–1931 годах в «кулацкую ссылку» было направлено немногим более 1,8 млн крестьян, а в начале 1932 года их там оставалось 1,3 млн. Убыль в 0,5 млн приходилась на смертность, побеги и возвращение по реабилитации. За 1932–1940 годы в «кулацкой ссылке» родилось 230 258, умерло 389 521, бежало 629 042 и возвращено из бегов 235 120 человек. Причем с 1935 года рождаемость стала выше смертности: если в 1932–1934 годах в «кулацкой ссылке» родилось 49 168 и умерло 281 367, то в 1935–1940 годах — соответственно 181 090 и 108 154 человека.

Более того, не подтверждается и либеральный миф о том, что благодаря уничтожению «хозяина» в деревне производство хлеба в Советском Союзе снизилось. Реальные цифры говорят об обратном. Например, по данным Сигизмунда Миронина, валовое производство зерна в СССР за все предвоенные годы составило (млн тонн):

1922 — 50,3

1923 — 56,6

1924 — 51,4

1925 — 72,5

1926 — 76,8

1927 — 73,4

1928 — 72,3

1929 — 71,7

1930 — 83,5

1931 — 69,5

1932 — 66,1

1933 — 69,4

1934 — 69,7

1935 — 75,0

1936 — 61,1

1937 — 97,4

1938 — 95,0

1939 — 82,5

1940 — 95,5

По абсолютным объемам промышленного производства Советский Союз в 1937 году вышел на второе место в мире после США. Была создана материальная база для развития промышленности: хотя численность крестьян сократилась на треть и в отдельные годы наблюдалось некоторое падение валового производства зерна, его государственные заготовки в период с 1928 по 1934 год выросли в два раза. Это реальный успех советской власти и сталинской политики, позволивший выстоять в тяжелейшей войне против объединенной Европы.

На XII съезде ВЛКСМ в 1954 году была создана «Книга почёта Всесоюзной пионерской организации имени В.И. Ленина», в которую под № 1 был внесен Павлик Морозов, отважно разоблачавший преступления кулаков против советской власти и подло убитый ими за это. Когда в результате «перестройки» власть в стране захватили выразители кулацкой идеи, Павлик Морозов, естественно, оказался одним из первых, кого те решили свергнуть с пьедестала. Особенно отвратительным и циничным в данном случае является то обстоятельство, что бессовестно поливать ложью и шельмовать стали ребёнка. Больше всех неистовствовали вчерашние диссиденты, дорвавшиеся до долларовой кормушки. Вот как, например, бесновалась жена музыканта Ростроповича певица Галина Вишневская: «И появляется достойнейший образец для подражания — двенадцатилетний предатель Павлик Морозов, “геройски павший в классовой борьбе”, удостоенный за своё предательство памятников, портретов, прославленный в песнях и стихах, на которых будут воспитываться следующие поколения. Павлик Морозов, которого и сегодня миллионы советских детей славят за то, что он донёс на собственного отца и деда. Как в гитлеровской Германии учили немецких детей доносить на своих родителей, так и у нас в России начали сознательно воспитывать поколение стукачей, уже начиная со школы».

Однако факты говорят об обратном: в годы войны именно бывшие кулаки и прочие коллаборационисты сотрудничали с гитлеровцами, донося на советских патриотов. Разумеется, либеральная пресса преподносит эти предательства как благо, как проявление чаяний русского народа освободиться от гнёта «поработивших» его большевиков. Например, журнал «Дилетант», являющийся детищем спикеров «Эха Москвы» — от Венедиктова и Дымарского до Быкова и Бильжо, — 29 ноября 2017 года, то есть как раз в тот день, когда была повешена Зоя Космодемьянская, по-своему отметил эту трагическую для советских людей дату, опубликовав статью некой Марии Молчановой под названием «Автономная Локотская республика в годы Великой Отечественной войны». Цель этого текста совершенно очевидна — низвести героев до уровня предателей, показать моральную ущербность комсомольцев и «силу духа» обиженных советской властью поборников свободы — кулаков.

Но, во-первых, ни республики, ни вообще какой-либо самостоятельной от немцев власти в Локотском округе никогда не было — обер-бургомистр округа Воскобойник (кстати, не русский, а украинец) и его преемник, впоследствии бригадефюрер СС Каминский (наполовину поляк, наполовину немец) полностью подчинялись немецким оккупационным властям в лице коменданта генерал-майора Адольфа Гамана и командующего тылом 2-й танковой армии генерал-лейтенанта Фридриха Густава Бернгардта. Этих двоих судили в Брянске, причем были вскрыты многочисленные факты прямого сотрудничества с ними обер-бургомистра Локотского округа Бронислава Каминского, выполнявшего преступные приказы немецких наместников. 30 декабря 1945 года Гаман и Бернгардт были приговорены к смертной казни и в тот же день принародно повешены на Театральной площади Брянска. Каминский к тому времени уже был ликвидирован самими немцами после того, как его штурмовая бригада РОНА, переименованная в 29-ю пехотную дивизию СС, в августе 1944 года участвовала в кровавом подавлении Варшавского восстания.

Первоначально Русская освободительная народная армия (РОНА) была создана как районное, затем окружное подразделение вспомогательной полиции — то, что принято называть «полицаями». Все «полицаи» оккупированных территорий, т. е. «хипо» (Hilfspolizei), «шупо» (Schutzpolizei) и т. д., не были самостоятельными частями и подчинялись немецким полицейским управлениям и комендатурам. Термин «вспомогательная» также подчёркивал несамостоятельность полицаев по отношению к немцам. Особая роль РОНА состояла в том, что в условиях разворачивающейся партизанской борьбы советского народа против оккупантов в недрах немецких спецслужб родилась операция Aktion Kaminsky, которая была направлена на раскол партизанского движения и организацию братоубийственной войны русских против русских — соответствующие откровения автору этих строк приходилось читать в различных немецких документах. В частности, об этом упоминает в своей записке «Решение русского вопроса», написанной в 1945 году для английской разведки МИ-6, бывший руководитель отдела (группы) ВIII (расовая политика и онемечивание нацменьшинств) 3-го Управления (СД) Главного управления имперской безопасности (РСХА) оберштурмбаннфюрер СС Фридрих Бухардт. Так что говорить о каких-либо идейных мотивах вступления в РОНА, в том числе и в случае дезертирства и перехода на сторону РОНА партизан, не приходится. Причины здесь чисто меркантильные — подачки немецких властей, право облагать крестьянские дворы поборами — в том числе на надвижимость и скот, равно как присваивать и делить собственность и вещи расстрелянных партизан и членов их семей.