Андрей Важенин – Такой, какой я есть (страница 21)

Еще одна картинка из выборной эпопеи. Недалеко от Миасса, километров 20–25, расположена совершенно необычная деревня Тыелга. Мы туда заехали не в надежде на голоса, всего 200–300 человек живет, но очень уж красивое, необычное место. Речка, которая весной и осенью перекрывает въезд в поселок. Старинное поселение еще с далеко дореволюционной историей. В центре небольшая площадь, окруженная столетними ивами. Новенький штакетник. Внутри сделанные жителями своими руками без всякого участия бюджета и депутатов скамейки, качели, карусели для детишек. Дети, со всего села собравшиеся здесь. Добротные дома, везде антенны спутниковых телевизоров, спутниковой связи. Достаточно необычные небедные машины: чаще всего непаркетные джипы. Если уж «Нива», то от «Нивы» там только, пожалуй, корпус и эмблема. Справные мужики, не похожие на обычных деревенских людей, достаточно прилично, интересно, скорее по-туристически одетые женщины с приличной неброской косметикой. Собрались для разговора. Были удивлены, что впервые кандидат в депутаты заезжает к ним сюда. Поговорили. Из возможной помощи, возможных проблем осветили только одно — переключить бы электроснабжение с Кыштыма на Миасс. Потому что, когда весной были дожди, река разлилась, столб упал, не было электричества 5 дней, и у них электрогенераторы не вытянули, в морозильных камерах много продуктов испортилось. Подумалось, ничего себе деревня! Электрогенераторы, морозильные камеры. Уехали. Потом при случае у компетентных людей я поспрашивал, что это за село такое, чем они занимаются. Следов сельского хозяйства, кроме огородов, не видно совершенно. «Ты что, не понял, что ли? Старатели. И родители их были старателями, и дети были старателями, и эти старательствуют. Положенную толику в государство сдают. Себя не забывают. Живут замкнуто, состоятельно. Никто им не нужен». Пожалуй, единственный населенный пункт, единственная деревня, где мы встретились с дельными людьми, не иждивенцами, которые сами себе сделали нормальную человеческую жизнь.

Бутафория

В 90-е годы многих, особенно представителей интеллигенции, захватило увлечение бутафорией. Появилась свобода в названиях, в титулах, в званиях. Появилось довольно большое количество кукольных бутафорских академий, за которыми ничего, кроме дипломов и красивого названия, не стоит. Различные ассоциации, союзы, центры. Конференции стали называться форумами. И так далее. И достаточно обидно было наблюдать ситуацию, когда казавшиеся дельными люди ударились в это увлечение. В частности, один из моих близких знакомых обвесил себя и свой кабинет до смешного громадным количеством псевдоакадемий и прочих-прочих наименований. Хотя если разбираться и смотреть чуть-чуть глубже, становится понятно, что с людьми все случается не случайно. Этот человек, который до сих пор не избавился от увлечения побрякушками, подобно обитателю джунглей, когда смотришь, склонен был к этому и раньше. Тяга к псевдоаристократизму, разделение окружающих на себя и людей с улицы, отношение к подавляющему большинству окружающих людей, как к «клеркам»… И понятно, что когда появилась возможность, очень охота самому себе присвоить «аристократические» звания, за которыми ничего не стоит, так же как за медным кольцом, вставленным в нос папуасу, который мнит от этого себя самым великим, самым крупным, самым мудрым. Жаль людей, которые покупаются на эту дешевку, жаль тех, кто находится рядом с этими людьми. Особенно обидно, что некоторые из «бутафорцев» и без этой мишуры вполне достойно выглядели бы и в нормальной шкале ценностей…

«ВПК — ядерно-оружейный комплекс»

Урал характерен тем, что даже в условиях перестроечного и постперестроечного развала, развала державы, сохранил много настоящего, за что люди могут и должны уважать себя, уважать своих соотечественников и гордиться, что это есть, было и будет рядом с ними. Это такие предприятия как Государственный ракетный центр, Федеральный ядерный центр, Златоустовский машиностроительный завод, производственное объединение «Маяк». Определенную зависть вызывают люди, которым довелось работать в расцвет эпохи, когда в основе было дело и прежде всего дело, когда воздавалось талантам, воздавалось способностям, когда у руля стояли настоящие руководители, настоящие государственные деятели, которые за очень короткий промежуток времени трудом и талантом, а не спекуляциями и жульничеством создали высочайшие достижения технической мысли. Это ракеты Макеева, это ядерные боеприпасы Щелкина, Аврорина и Рыкованова. Очень жаль, что в доперестроечный период это все было до абсурда засекречено. Если бы советский народ более детально знал о тех достижениях, которые имеет военно-промышленный комплекс, в частности наши уральские центры, уверен, что не было бы пути к власти той шпане, которая прорвалась к ней в конце 80 — начале 90-х годов. Очень горжусь, что мне довелось быть знакомым, дружным и поработать с этими предприятиями, с их руководителями и с людьми, которые с абсолютной уверенностью и гордостью могут называться научно-технической интеллигенцией и крупными большими учеными и патриотами нашей страны.

19 августа 1991 года

Очень хорошо помню этот день. Я был в отпуске. Мы проснулись утром, собирались ехать за грибами. Слышим по радио что-то совершенно непонятное, какие-то сообщения, потом знаменитое «Лебединое озеро». Надо сказать, что, несмотря на то, что ощущение приближающейся катастрофы витало в воздухе, пожалуй, с годов 1988-1989-х, но в тот момент я не мог представить себе, что все случилось и свершилось, и пена, которая захлестывала страну, берет вверх. Сложно рассуждать о мотивах, которые двигали руководителем ГКЧП, сложно оценивать технику исполнения, но то, что большинство населения страны, по крайней мере Урала, восприняло призыв к наведению порядка абсолютно адекватно, это совершенно точно. Я помню, как в течение 19-20-х чисел демократические средства информации вещали о том, что в Челябинске ведутся танковые бои, что Чебаркульская дивизия вошла в город, хотя все было абсолютно спокойно, смирно и хорошо.

Мое личное отношение к Борису Николаевичу Ельцину и к последующему периоду основывалось, как это ни странно, на американских представлениях о выборности и демократии. Там любой кандидат в президенты, в сенаторы, в губернаторы стремится быть своим парнем, чтобы каждый американец видел в нем человека, с которым можно выпить виски, пива, поболтать о том, о сем. Я с момента появления на политической арене Бориса Николаевича совершенно четко понимал, что будучи в командировке в поезде или еще где-то, я никогда с ним пить водку не сяду, от этого человека за версту пахло дурными приключениями.

Следующий день по значимости, который пришел так же внезапно и так же неожиданно, хотя было очевидно, что нечто безобразное надвигается. Это день подписания Беловежского соглашения. Я помню, утром, услышав это сообщение, я, честно говоря, не придал ему значения, решил, что это опять какие-то очередные политические игры, да и мало кто тогда в стране мог предположить, что это настолько всерьез и настолько страшным образом изменит нашу жизнь, жизнь страны и судьбы миллионов и миллионов наших соотечественников, что фактически будут реализованы самые смелые планы наших извечных противников, геополитических врагов, расчленение Российской империи, а Советский Союз — это, вне всякого сомнения, достойный наследник Российской империи. Очень обидно, что так получилось. И, безусловно, исторически очень интересно, что пришлось наблюдать эту историческую трагедию изнутри, частично пережив ее и связанные с ней невзгоды и самому. Множество поломанных карьер, особенно среди моих одноклассников, которые после школы в 1975 году пошли в технические вузы, в науку. К 1986-му, к 1991 году все это пошло под слом, сколько невостребованных талантов осталось за бортом в нашей стране.

Моцарт и Сальери

Эта тема меня давно и всерьез интересовала. Тема действительно серьезная. С одной стороны, общественное мнение, романтически настроенные барышни, романтические настроенные учителя и классическая трактовка. Достаточно спорное, по-моему, произведение Пушкина и история говорят, что Моцарт — это светлый луч, Сальери — нечто темное, мрачное и вообще негодное. Хотя на самом деле отношения складывались не так. Сальери Моцарта не убивал. Но, даже не углубляясь в исторические реалии, а если взять просто художественные образы двух фигурантов, мне всегда был ближе Сальери. Сальери — человек, создавший реальную школу, человек, реально стоящий на ногах, трудяга, системник. Есть такая английская пословица: «Система бьет класс». Любая система, если это здравая система, создает структуру, создает инфраструктуру и двигает прогресс. Моцарт — да, это нечто яркое, иногда украшающее, иногда уродующее, разрушающее, но бессистемное и не составляющее сколько-нибудь серьезной материальной основы в мире. Да, наверное, моцарты придают остроту, придают некую яркую раскраску, но все-таки даже в самой красивой птице главное не несколько ярких перышек, а ее способность летать, ее мускулы, ее крылья, ее голова. Если опускаться на совершенно приземленные сравнения, то, безусловно, Сальери — это здание, это фундамент, это коммуникации. Моцарт — это подкрашенный наличник. Сальери — это еда, это запасы на зиму. Моцарт — это пригоршня специй, не всегда брошенная в то блюдо, которое необходимо.