Андрей Васильев – Простые истины (страница 5)

Родителей дома не оказалось, но выводы сделать было несложно. И четырехкомнатная квартира на Малой Бронной, и обстановка в ней, и картины на стенах, и пианино Bösendorfer говорили сами за себя.

Кстати, именно тогда Олег окончательно понял, что этой девочке в их с Баженовым холостяцком гнездышке делать точно нечего. Не того полета пташка. Плюс ему стало совсем непонятно – на что он ей сдался? Ладно ее служба в милиции, тут реально придумать обоснование. Может, она с детства о ней мечтала или родитель сказал, что для дальнейшего роста надо на государевой службе хоть год отработать.

Но он-то тут при чем? Ей куда больше подойдет мальчик из хорошей семьи, с фамилией Фельдман или Берштейн, но никак не Олежка Ровнин из Саратова.

И все же эти странные отношения, в которых одна сторона не понимала, зачем они вообще нужны, а вторая только и делала, что удивляла первую своим упорством в желании их сохранить, длились уже несколько месяцев.

– У нас отдел маленький, все друг за друга переживают, – ответил Олег собеседнице, перехватив массивную телефонную трубку поудобнее. – Маш, ты говори, чего хотела, да я пойду. Дел еще – как у дурака фантиков.

– Сегодня к восьми вечера жду тебя в гости, – сообщила ему девушка. – Отказ не принимается. Родители желают с тобой лично познакомиться.

Ровнину очень хотелось ответить, что-то вроде «а я с ними нет», но делать он этого не стал. И воспитание снова подвело, да статус папы не предполагал того, что о нем какой-то лейтенант так отзываться станет. Родитель Маши и при перестройке неплохо себя чувствовал в должности декана довольно престижного вуза, и сейчас тоже, правда, теперь в качестве одного из функционеров средней руки партии «Родина», которая на недавних выборах забрала большинство мест в Государственной Думе.

Впрочем, сути вопроса это не меняло. Одно дело с Машкой время от времени спать, другое – с ее стариками знакомиться. Это уже явный перебор.

– Не могу обещать, – твердо заявил он. – И не надо так вздыхать в трубку. Ты знаешь, кто я и чем занимаюсь.

– Я не вздыхаю, – осекла его Маша. – Не льсти себе. Простыла просто немного. Что до остального – не сможешь в восемь, так приходи в девять. Ничего, этикет позволяет.

– Ты меня не слышишь.

– Почему, слышу. И ты меня – тоже. Все. Жду.

И она повесила трубку. Олег сделал то же самое, а после задумчиво выбил пальцами дробь по столу.

– Что ты, молодец, невесел? – осведомилась у него Ревина, которая, не особо скрываясь, с интересом выслушала весь разговор. – Что ты голову повесил? Не хочешь с мамой-папой девочки знакомство сводить?

– Не-а, – честно ответил юноша и глянул на телефонный аппарат. – Менять его, конечно, надо. Не дело, что любой желающий слышит все, что в трубке говорят. Ладно, если свои, как вот ты, например. А если нет? Если враг?

– Что у нас в здании менять не надо? – резонно осведомилась у него Елена. – Только денег все равно нет. Ладно, ты лучше скажи – просто продинамишь сегодняшнее мероприятие?

– Думаю, да, – подтвердил молодой человек. – И лень, да и просто не люблю я все эти смотрины. Вопросы дурацкие, взгляды оценивающие… Мне дома этого хватило. Мама то и дело каких-то дочек своих подруг к нам водила, будто я сам себе девушку не могу найти. Жутко унизительно! Плюс там родители непростые. Мама в консерватории преподает, папа в Госдуме сидит. Где они – и где я?

– Это да, – покивала Ревина. – Но я бы на твоем месте пошла.

– Аргументируй.

– Во-первых, наверняка там можно хорошо пожрать, – загнула один палец девушка. – Ты горячее когда в последний раз ел?

– Позавчера, – подумав, ответил Олег. – Мы с Баженовым курицу-гриль купили.

– Вот. А тут домашнее. Во-вторых, эта девочка, насколько я поняла, сильно настырная, значит, рано или поздно она тебя дожмет. Можно, конечно, просто с ней разойтись, но ты, я так понимаю, к этому не стремишься?

– Не знаю, – Олег уселся на стул верхом, – сам не очень понимаю пока.

– Тем более. Может, ты так ее старикам не понравишься, что они сами вынудят ее с тобой расстаться. И решение за тебя примут другие люди, и себя тебя упрекнуть не в чем.

– Резонно.

– И особо там не мудри, – добавила Елена. – Не надо включать Баженова, ни к чему всякие банальности вроде сморкания в скатерть или матюгов по поводу и без повода. Просто будь самим собой, этого хватит.

– Как-то неприятно твои слова прозвучали, – нахмурился Олег. – Я настолько неотесанный, что мне даже притворяться не надо?

– Не неотесанный ты, а непонятливый, – вздохнула Ревина, – но я уже к этому привыкла.

В этот момент хлопнула входная дверь и в здание вошел промокший Францев.

– Льет точно из ведра, – пожаловался он подчиненным. – Два шага от машины до крыльца прошел – и насквозь!

– Так осень, – высунулся из стены Тит Титыч. – В Москве завсегда так по октябрю. Три дня вода льет, три – ветер свищет, а там, может, солнышко ненадолго покажется. А после – сызнова дожжь.

– Умеешь приободрить, – оценил его слова начальник. – Морозов с таможни не возвращался?

– Не-а, – ответила Ревина. – Звонил, сказал, что там вообще непонятно, кто за что отвечает, потому раньше завтра его не ждать. Плюс там случилось что-то, но детали он не рассказал.

Саша еще с утра отправился на один из терминалов, через который, предположительно, в страну то и дело поступали проклятые вещи из числа особо проблемных, наладил кто-то из зарубежных коллег вот такой утилизационный канал. Самим с ними колупаться неохота, проще в Россию эдакое добро спихнуть. У них, дескать, страна большая, куда-то да пристроят. Заодно и подзаработать можно, благо это же ювелирка, причем иная даже не этого века.

– Все они там знают, – усмехнулся Францев, – просто свой своего не сдаст. По сути – правильная позиция, но в нашем случае это все усложняет. Да, Олег, очень кстати, что ты здесь. Давай собирайся, скоро поедем. Вот только чайку хлебну – и помчимся. Аникушка, покрепче мне завари. И с лимончиком!

За шкафом что-то грохнуло, как видно, отдельский домовой так дал понять присутствующим, что приказ услышан и выполняется.

– Куда поедем? – не смог не спросить Олег.

– Награду получать, – пояснил Аркадий Николаевич.

– Награду? Я?

– Ну если тебя с собой беру, то, наверное, ты, а не кто-то другой, – вздохнул Францев. – Все, через десять минут чтобы был собран, подтянут и бодр. Не каждый день такое случается.

Начальник ушел наверх, Олег же недоуменно уставился на Ревину.

– Чего? – развела руки в стороны та. – Я без понятия о том, что там тебе за награда полагается. Как, впрочем, и о том, почему тебе, а, к примеру, не мне. По выслуге лет и КПД я объективно ее точно больше твоего заслуживаю.

– А Мороз больше тебя, – уточнил Ровнин, – и Савва тоже. Если объективно.

– Зато теперь тебе можно не переживать на тему «идти – не идти», – хихикнула Ленка. – Учреждение наверняка официальное, пока дождетесь, пока все формальности согласуют, то, се… Учет материальных ценностей и контроль за их распределением есть основа российской бюрократии. Хотя – странно. Времени почти шесть, рабочий день, считай, кончился. Ладно менты и медики, мы по жизни отморозки, которые всегда неправильно существуют в любых российских реалиях. Но в остальных-то государевых учреждениях люди дольше положенного в жизни сидеть не станут. Раньше свалить – да. Позже – никогда!

– А я еще и в штатском, – расстроенно добавил не особо ее слушающий Олег, а после оглядел себя. – Надо же, наверное, по форме?

– Ясное дело, – подтвердила Ревина. – Ладно, шоколадки мне теперь точно не видать, потому пойду к себе. Завтра все расскажешь – и про награждение, и про смотрины. Ну, если ты до них, конечно, доедешь.

Пока Францев пил чай, Ровнин прикидывал, за какой такой подвиг его могут наградить. Выходило – ни за какой. Нет, руки сложа он не сидел, но при этом ничего особо героического и не совершил. Разве что отбил не так давно молодую девчонку у русалок, которым она накануне на то, чтобы ее утопили, разрешение дала, причем сама о том не подозревая. Кто же, купаясь в русальную неделю, бросается фразами вроде «Вот утону, русалкой стану и буду жить вечно»? После такого тебя непременно в следующий раз, когда ты в ту же реку хоть по колено зайдешь, сцапают и на дно потащат. После того – нет, уже не тронут, но в русалии и вода, и те, кто в ней обитают, слова твои не забудут.

Впрочем, дуре-девке повезло. Олег, который вместе с Саввой приехал в этот дачный поселок из-за арыси, что повадилась местным дачницам подменышей подсовывать в коляски, аккурат перед тем, как сюда отправиться, читал одно старое-старое, еще дореволюционное дело, в котором была описана подобная ситуация. В результате сначала он бедолаге утонуть не дал, после ее, здорово перепуганную, успокоил, а следом и беду от дурной головушки отвел, пустив в ход старинный метод, почерпнутый у коллег. Чтобы русалки и водяник более на вот такую неразумную болтушку не претендовали, имелось три варианта развития событий. Первый – вовсе ей в эту реку больше никогда не соваться. Второй – замуж выйти. Смена семейного статуса то ли все добрачные грехи перед русалками списывает, то ли еще чего, но факт есть факт. Есть, видимо, в этом гражданском акте некая сакральность. Ну а третий вариант самый простой и на удивление действенный – бросить в речку на закате горящую головешку и сказать при этом: «Слова мои с тем огнем сгорели, и ты, вода, про них забудь».