Андрей Васильев – Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция (страница 78)
— И ладно, — подал голос Леша. — Может, оно и к лучшему. Сама же видела — ему пули нипочем. Не знаю, что это за тварь такая, но больше с ней драться не хочу. Миха, ты как?
— Погано, — простонал опер. — Здорово он мне бок пропорол, сука! В больничку мне надо, братцы, а то ведь коня двину!
— Сейчас перевяжу. — Женька встала на ноги, засунула пистолет в кобуру и поспешила к раненому, на ходу доставая из кармана куртки упаковку бинта, которая невесть откуда у нее там взялась. — Потерпи. Лех, беги, заводи машину и разворачивайся, а мы с Колькой притащим Мишаню.
Коля тем временем подошел к старушке, которая так и лежала ничком на снегу.
— Власьевна, — потряс ее за плечи оперативник. — Эй, вы как?
Секундой позже он понял, что она уже никак. Умерла Власьевна. То ли подкосило ее это последнее испытание, то ли еще что, — но ведьма была мертва. А может, запечатывание капища изначально обрекает того, кто это делает, на смерть, такое тоже может быть.
Странным, правда, было то, что природная ведьма ушла, никому не передав свою силу, насколько Коля помнил, такое считалось почти невозможным. Впрочем, тут и ситуация нетиповая была.
В любом случае, старушку ему стало жалко. Ну да, ведьма, но они ведь всякие бывают. Эта вроде как людям помогала, да и показала себя героически. Но самое главное — она унесла с собой знания о том, кто именно устроил всю эту катавасию. Она знала, кем именно был человек в капюшоне. Знала, но, увы, рассказать про это уже не могла.
Сначала сотрудники отдела отволокли в машину Мишку, который пытался бодриться, но при этом слабел на глазах, а после вернулись за телом ведьмы. Они решили его тут не оставлять. Не по-людски это, да и мало ли что?
Камни к тому времени почти остыли, поляна стала темной и мрачной, вдобавок молодым людям казалось, что из леса за ними кто-то наблюдает.
— Коль, берем и идем, — чуть испуганно прошептала Женька, тиская рукоять пистолета.
— Идем, идем, — согласился Нифонтов и почувствовал, как под ногой что-то зашуршало. Он нагнулся, подобрал обрывок бумаги и засунул его в карман.
Когда микроавтобус на максимально возможной скорости помчался в сторону райцентра, он достал находку из кармана, включил фонарь, который всегда лежал в машине, и с удивлением осознал, что смотрит на обрывок карты.
— «…сквы и Москов…» — прочел он уцелевший текст. — Что за ерунда?
И в самом деле — затевать карусель с жертвами и убийствами ради того, чтобы провести ритуал над картой? Собственно — да какой вообще возможен ритуал с картой? Может, этот непонятный тип в плаще клад особо ценный и старый искал, из числа тех, что закопаны в Москве и Московской области?
Да ну, ерунда какая-то.
— Миш, ты подполковнику позвони, — предложила бледному, но вроде как не собирающемуся пока помирать местному оперу Женька. — Скажи, что героически и практически в одиночку спас вверенные тебе края. А мы подтвердим.
— А чего? Глядишь, медаль дадут, — прошептал тот. — Или новую звездочку на погоны прицепят. Капитаном стану!
— И напомни, что он мне мешок семечек обещал, — велела Мезенцева. — А раз обещал — пускай держит слово!
Глава шестая
«Девушка с хризантемами»
— Опять ты семечки грызешь? — зло спросила Валентина у Мезенцевой, которая стояла на крылечке особняка, подставив лицо лучам теплого весеннего солнышка. — Когда они уже у тебя кончатся?
— Скоро, — утешила ее девушка. — Мешок уже дно показал, так что не психуй. Кстати — ты ведь их так и не попробовала? Отсыпать жменьку?
Валентина что-то неразборчиво буркнула и вошла в здание, громко при этом хлопнув дверью.
На самом деле все было просто — Тицина в очередной раз худела. Она всегда после зимы начинала причитать на тему того, что разожралась в холодный сезон до безобразного состояния, и теперь ни в одну летнюю вещь не влезет. Следом за словоизлияниями Валентина садилась на строжайшую диету, которой придерживалась месяца полтора, от силы — два. Потом приходило лето с его жарой, когда мороженое всех сортов так и манит своей сладостью и прохладой, так и манит. Валентина сначала разрешала себе немного клубничной вкусняшки раз в неделю, потом увеличивала порцию еще на чуть-чуть, при этом снижая временной отрезок, после еще, еще… И на этом истязания плоти заканчивались до следующей весны.
Но сейчас был тот самый момент, когда верными друзьями демонолога являлись спаржа и шпинат, семечки же входили в группу злейших врагов. А ведь она так любила их лузгать!
Само собой, она жутко разозлилась после того, как к своим московским коллегам наведался водитель Леша из Сергиева Посада. Нет, против этого улыбчивого парня Тицина, конечно, ничего не имела, но он приехал не просто так, он кое-кому из сотрудников отдела подарки привез. Ровнину перепала четвертная бутыль фирменного первача, который гнал подполковник Кеша, Коле заверения в том, что представление к обещанной медали уже ушло «наверх», а перед Мезенцевой Леша бухнул на пол здоровенный мешок, в котором оказались семечки. Самогон и награда Валентине были безразличны, но семечки! Хрусткие, чуть солоноватые, с тугими поджаристыми ядрышками, они ей иногда даже ночью снились, причем еще до явления мешка народу.
Ясное дело, что Мезенцева в одну мордашку это дело употреблять не стала, потому уже на следующий день все в здании аппетитно щелкали дары подполковника Суворова. Ошалевшей от постоянного чувства голода и подсолнечного запаха Валентине как-то раз показалось, что даже Тит Титыч, который по определению ничего есть не мог, тоже влился в общую вакханалию.
Потому она жутко обрадовалась, когда ее командировали в Петербург, где какие-то неумехи-студентки умудрились сдуру вызвать из небытия довольно опасную тварь. Проведя там две недели, она более-менее успокоилась, но душевное равновесие рухнуло сразу же по возвращении, как только перед ней предстала бесстыдно стройная Мезенцева, греющаяся на солнышке и щелкающая семечки.
— Вот что ты ее из себя выводишь? — спросил у Женьки Коля, дымящий сигаретой неподалеку. — Оно тебе надо? Тем более, когда Валька бесится, это добром редко заканчивается. Не забывай про ее специальность.
— Можно подумать, мне больше делать нечего, кроме как ее бесить! — возмутилась Мезенцева. — От чистого сердца ведь семки ей предлагаю. И потом — я виновата, что она со своим похудением скоро совсем свихнется? Вбила себе в голову, что толстая, и мается дурью с этими диетами. Никакая она не толстая, между прочим. Вот у меня в группе была девка одна, вот там — да. Вокруг нее дошкольники спокойно могли хороводы водить, всей детсадовской группой. Она сейчас в прокуратуре работает, в ЗАО. Мне рассказывали, что карьера у нее прет как из пушки. Ну оно понятно — когда нет личной жизни, со служебной всегда все в порядке.
— Господи, вот зачем мне вся эта информация? — поинтересовался у небес Нифонтов, туша окурок о край урны.
Небеса ему ответа не дали. Они безмолвствовали. Зато прозвучал голос из района чуть пониже, а именно — из кабинета Ровнина, из открытого по случаю теплого времени года окна.
— Николай, ко мне поднимись, есть разговор.
Надо заметить, что в отличие от того времени, когда Нифонтов только начинал свою службу в отделе, теперь визиты в кабинет шефа стали регулярными. Впрочем, оно понятно — раньше Коля был на подхвате, помогая Герману и Пал Палычу, которые всегда являлись «первыми скрипками». Теперь он все чаще солировал сам, а потому и получал приказы из первых рук, как, впрочем, и тумаки. Если вспомнить все ту же мартовскую историю под Сергиевым Посадом, то Мезенцевой Олег Георгиевич и слова не сказал, а вот Коля огреб от него крепкий нагоняй. За что? За нарушение приказа. Ему же никто не велел влезать в драку, напротив, было велено сидеть и не высовываться.
Впрочем, кое-кто из остальных коллег сделанное одобрил. Тетя Паша его по плечу потрепала, и Пал Палыч дружеский подзатыльник отвесил, добавив фразу про то, что подрастает надежная смена.
Одно плохо — кое-какие загадки таковыми и остались. Личность того, с кем полицейские сцепились в ночном лесу, так и не прояснилась, и то, зачем ему была нужна карта Москвы и области, осталось тайной. Может, какие версии и звучали за закрытыми дверями, но Коле про это ничего известно не было.
— Ты отчет по таможенным делам написал? — осведомился у оперативника Ровнин, сидевший за столом и выбивающий трубку в пепельницу. — Или нет?
— Написал, — покивал Коля. — И в папку подшил.
— Это хорошо. — Начальник отдела поднялся с кресла. — Тогда со мной поедешь. Дело, как мне думается, ожидается не слишком сложное, но любопытное.
— Есть! — бодро рявкнул Нифонтов. — А куда едем?
— Куда? — Ровнин снял с вешалки щегольской пиджак. — В мир прекрасного, друг мой, в мир прекрасного. Ты как относишься к живописи?
— Положительно, — уклончиво ответил Коля, который, признаться, к живописи вообще никак не относился, по причине того, что последняя ему была безразлична. — Репин там, Суриков. Крамской еще.
— Да ты эстет! — усмехнулся Ровнин. — Отрадно это видеть! Культура — это важно. Культура — лицо нации. И наша задача, как представителей органов правопорядка, обеспечить как ее сохранность, так и безопасность лиц, этой культурой занимающихся. Что ты так на меня смотришь? Ничего не понял?