Андрей Васильев – Отдел 15-К. 2 книги. Компиляция (страница 108)
— Дьяк, я хоть и долбень, как ты выразился, но не настолько же! После первого трупа я сразу подумал о подставе. И после второго. А вот третий меня уже заставил насторожиться. Брошь усилила подозрения, понимаешь? Ну невозможно настолько топорно устраивать провокацию, это слишком очевидный ход, а потому все может оказаться именно тем, чем выглядит, то есть проделками моего заклятого друга. Окончательно сомнения развеял один из моих сыновей, он лично видел прошлой ночью, как Феликс из семьи Ленца пил ту девушку, что стала последней жертвой.
— О как, — удивился Михеев. — Это на самом деле меняет дело. А где этот сын, мне хотелось бы с ним по-отечески потолковать?
— И мне тоже, — добавил Арвид. — Если все так, как ты сказал, то я сегодня же принесу тебе извинения, Михаил, и возьму на себя все расходы, что ты понес из-за этой истории.
— Данила, позови ко мне Олега, — приказал Ростогцев крепко сбитому юноше в короткой кожаной куртке, который обосновался неподалеку от собеседников.
— А его нет, — немного смущенно отозвался тот. — Его с вечера никто не видел.
— Как так? — нахмурился князь. — Что значит «никто не видел»?
— Нет его, — развел руки в стороны Данила. — Как в воду канул. Вроде все время на виду был, а как сюда идти — пропал. Ну мы значения этому не придали, нет и нет. Велика потеря. Боец этот Олег все равно никакой. Да и вообще…
— Не знаю, как тебе, Ростогцев, а мне это кажется не просто совпадением, — ухмыльнулся Пал Палыч. — Или есть другие версии?
— Грубая работа-то, — поморщился Арвид.
— Но результат налицо, — недовольно буркнул князь. — Я чуть не проглотил наживку, что очень обидно. Дьяк прав, Ленц, если бы не он, то беды не миновать. Мы оба были на взводе, слово за слово, а дальше…
— Однако, господа вурдалаки, мы вас от войны спасли, между прочим, — потер ладони Пал Палыч. — Мир сохранили. Так что вы оба у нас в долгу, прошу про это не забывать.
— Покон есть Покон, — склонил голову Ленц, то же сделал и Ростогцев. — Отплатим услугой за услугу.
— Арвид, тебя попрошу рассчитаться незамедлительно, как договаривались, — деловито заявил Михеев. — Возможно, это выглядит некрасиво, но…
Удара Коля не почувствовал, а вот боль пришла почти сразу. Правую щеку как будто крюком рванули, следом за этим в глаза брызнуло что-то красное и горячее, а после земля стремительно понеслась ему навстречу, и последнее, что он увидел, были клыки, оттопырившие верхнюю губу Арвида Ленца.
Глава пятнадцатая
Каждое лыко в строку
— Блин. — Коля смотрелся в маленькое зеркальце, которое позаимствовал у Вики и попутно потирал пальцем не очень широкий и длинный шрам на правой щеке. Справедливости ради следует отметить, что свежей эту отметину назвать было трудно, возникало ощущение, что Нифонтов обзавелся ей лет пять назад, а то и поболе того. — Вот же не свезло!
— Шрамы и пыль странствий украшают мужчин, — глубокомысленно заметила Тицина, пристроившаяся у стены. — Как по мне — импозантно смотрится, зря ты. Ты теперь выглядишь куда брутальней, чем раньше. Еще не мачо, но уже не мальчик.
— Да ну нафиг. — Коля отдал зеркальце владелице. — Даром не нужна мне такая брутальность.
— Ты радуйся, что вообще настолько легко отделался. — Пал Палыч хрустнул печенькой и запил ее чаем. — Я сначала подумал, что все, нет больше с нами старшего лейтенанта Нифонтова.
— Да тьфу на тебя, — совсем уж насупился Коля.
— Хоть «тьфу», хоть не «тьфу», а так и есть. — Оперативник поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — Башка у тебя дернулась так, будто прямо в затылок пулю всадили, кровь хлещет, ты, как снопик, на землю валишься — жуть. Да еще вурдалачье племя сразу среагировало надлежащим образом, то есть клыки наружу выпустило. Рефлексы, куда от них денешься.
— Что да — то да, — поежился Коля, вспомнив звериный лик до того вполне благообразного Ленца. — Это я заметить успел.
— «Заметить»! — ухмыльнулся Пал Палыч. — Арвид чуть тебе в шею не вцепился! Натура всегда свое возьмет, как ее внутрь не загоняй. Хорошо еще, что у Ростогцева страх все остальные чувства забил, он и давнего недруга удержал, и остальных приструнил. И тебя заодно спас.
— Ой ли? — рассмеялась тетя Паша, стоящая в дверях и опиравшаяся на швабру. — Да у этого мозгляка никакого другого выбора и не имелось. Смерть сотрудника отдела, произошедшая на его территории, да еще во время мирных переговоров… Куда бы он делся? Да тот же ваш дикарь-алкоголик из тошниловки на «Парке Культуры» ему такого сроду не забыл, он же косвенно в этом всем тоже участвовал. Я этого сына пустынь терпеть не могу, но вынуждена отдать должное — он отомстит в любом случае, даже если придется по следу врага через весь земной шар пройти.
Коля понял, что «дикарем» она Абрагима назвала. Судя по всему, их нелюбовь друг к другу являлась обоюдной.
— А вообще нашего паренька не столько Ростогцев спас, сколько скверная подготовка стрелка, — продолжила уборщица. — Он его убить хотел, да маленько смазал.
— Может, и нет, — вступила в разговор Вика. — Может, только попугать собирался?
— Тогда бы он плечо прострелил или ногу, — парировала тетя Паша. — Когда бьют в голову, то желают именно что убить. Какой смысл в расковыривании щеки? Никакого.
— Ничего себе «расковыривании»! — возмутился Пал Палыч. — Да там пуля кости чуть ли не в труху смолола!
— Вот и я про то. — тетя Паша подошла к Коле, цапнула его за подбородок и осмотрела шрам. — Точно убить желал, но вот, промахнулся.
— И очень хорошо, — моргнул Коля. — Лично я этому рад.
— Конечно, хорошо, — отпустила его тетя Паша. — Нервничает злодей, нервничает, это нам на пользу. Чем больше он дергается, тем сильнее выходит из тени. Каждый его шаг оставит след, а мы раньше или позже на него встанем. А то еще и ошибаться начнет!
Коля с тетей Пашей, конечно же, в целом был согласен, но немного опасался того, что в следующий раз неведомый противник не промахнется.
Хотя… Не такой уже и неведомый, та ночь в Останкино кое-какую ясность в происходящее внесла. Правда, подробности непосредственно Коле стали известны куда позднее, чем всем остальным, поскольку сразу после ранения он потерял сознание от болевого шока, а после случилось то, что случилось.
Пуля действительно здорово раскурочила лицо Нифонтова, задев при этом кровеносные сосуды, и если бы не князь Ростогцев, который на самом деле изрядно перепугался, то все могло бы закончиться совсем уж скверно. Но даже и успей «скорая», то лежать бы Коле в челюстно-лицевой травматологии до осени, кабы не дольше, поскольку, как было сказано выше, дела обстояли скверно.
Но, как оказалось, имелась в закромах у князя большая редкость — пузырек с живой водой. Не совсем такой, как ее описывают в сказках, мертвых она не оживляла, но вот серьезные раны на самом деле врачевала, при том довольно эффективно, особенно если ее пустить в ход сразу, не откладывая в дальний ящик. Как выразился Пал Палыч: «пока кровь сочится». В случае с Колей время упущено не было, и жутко выглядящая рана затянулась прямо на глазах оперативника, который действие данного снадобья наблюдал впервые. Знать он про него со слов бывалых сотрудников отдела, конечно, знал, но видеть его в работе не приходилось. Но оно и не странно, источников с живой водой на белом свете всего ничего, раз-два и обчелся, а их местонахождение является тайной для всех, кроме нескольких Речных Хозяев, а те ей делиться ни с кем не стремятся. Случается, разумеется, что они кому-то пузырек-другой за важнейшую услугу или в обмен на что-то выдадут, но это скорее подтверждает общее правило, чем опровергает его. Как к Ростогцеву попал этот пузырек — неизвестно, только он над каждой каплей, упавшей на изуродованное лицо Нифонтова, разве только что не плакал, и его можно понять. Просто в некоторых случаях живая вода и мертвого на ноги поднимет. В смысле — нежить, которой по факту являлся князь-вурдалак.
В результате от раны остался только шрам, выглядящий так, будто Коля его на лице давно носит, да еще проспал он почти два дня. Вика на пару с Валентиной даже переживать начали, поскольку им по роду службы прекрасно было известно, что живая вода штука коварная. Помимо прочего, есть у нее одно то ли неприятное, то ли, наоборот, полезнейшее качество — в том случае, если она не может помочь, то исцеляемый просто не просыпается. Он покидает этот мир без страха и боли, во сне, со счастливой улыбкой на губах. Эдакая фольклорная эвтаназия. Ну да, внешне щека зажила и кости внутри, несомненно, правильно срослись, но Коля при этом в себя никак не приходил, и это наводило сотрудниц отдела на печальные мысли. Что там — даже Мезенцева, которая в последний месяц таила зуб на Нифонтова за то, что он ее с собой совсем перестал брать на задания, нервничала. Про живую воду и ее свойства ей все как-то рассказать забыли, а сама она, понятное дело, про подобный препарат и слыхом не слыхивала, потому всерьез собралась начхать на коллег, которые ждут у моря погоды, и вызвать «скорую» с врачами-реаниматологами. Ну или какими другими, которые определят — кома это или нет.
Она почти уже это сделала, но тут Коля сработал на опережение и наконец-то открыл глаза, в первый момент не сообразив, где он вообще находится. Хотя в чем-то понять молодого человека можно, поскольку на кожаном диване, который стоял в кабинете Ровнина с тридцатых годов, ранее спать ему не доводилось. Ну а Олега Георгиевича там не было, он постоянно где-то мотался, практически не появляясь на работе, только время от времени звонил, интересуясь состоянием раненого сотрудника.