Андрей Васильев – А. Смолин, ведьмак. Книги 1-5 (страница 45)

Клятва же, которую я дал, меня вовсе не беспокоила. Я действительно дружу с юристами и не вижу смысла им как-то вредить. Да я вообще никому не собираюсь делать зла. Зачем? Ну, разве на Силуянова какую потешную хворь напущу, если узнаю как. Хорошо бы — венерического характера, чтобы ему жена последние волосы выдрала. А после отругала за то, что он опять со мной связался. Кстати, вот зря он все-таки ее не послушал.

Да и потом — слово не бумага, как его дал, так и обратно взял.

Что приятно — до конца дня меня ни Силуянов, ни Чиненкова больше не побеспокоили. Выходит, опять Митрий не подвел, ничего связного им Романова рассказать не смогла, потому что ничего не помнила. А она очухалась, это точно. Мне Федотова рассказала, что видела на перекуре, как ее в машину нашу служебную усаживали, закутанную в какой-то плащ, и при этом Светка убеждала провожающую ее Чиненкову, что чувствует себя вполне нормально.

Впрочем, баланс все равно был соблюден. Безопасность меня не беспокоила, зато плотным кольцом внимания окружили коллеги, которым позарез надо было знать, что же случилось в цоколе. Девочки из моего отдела буравили меня взглядами и грозно сопели. Любопытные Варвары из других подразделений приходили к нам в гости за скрепками, чаем, сахаром и скотчем, а после описывали вокруг меня круги, словно акулы. Исключение составил только юридический отдел. Оттуда так никто и не заявился.

Но я был стоек, как оловянный солдатик. Гроза прошла стороной, но не стоит испытывать терпение громовержца. Лучше помолчу. Спокойней жить буду.

А вообще глупо все вышло, по-дурацки. Сам себе проблему создал, сам ее и решил. В чем выгода? В чем смысл?

Разве только в том, что я выводы правильные из этой истории сделал. Это все совсем не игрушки, и использовать силу, доставшуюся мне, надо только очень хорошо подумав. Еще утром это были только слова вроде тех, что дети говорят мамам перед школой, обещая вести себя хорошо и совершенно не собираясь выполнять обещание. У меня же теперь просто слова превратились в точное понимание момента.

И Вавила Силыч такие мои мысли одобрил, когда я вечером ему их изложил. Он, как всегда, заглянул ко мне на чай, у нас это стало традицией.

— Молодец, Александр, — похвалил он меня. — Не тот умный, кто знает много, тот умный, кто из своих ошибок выводы делает. Слышишь, Родион? Бери с хозяина пример. Сколько раз уже воду забывал выключать, а? Счетчик-то крутится, копеечки-то позвякивают.

Родька ничего на это не ответил, но было видно, что реплика про копеечки его задела. Был он скуповат, я это давно приметил.

— Вавила Силыч, — спросил я у домового, — а что за солнце мертвых такое? И почему им клянутся?

Хотел я в Сети глянуть ответ на этот вопрос, да забыл. И потом — там толкований десяток может быть. Здесь же — первоисточник.

— Неужто не знаешь? — изумился подъездный. — Так вон оно, солнце мертвых, в окно светит.

И он показал на кругляш луны, сияющий над соседним домом.

— Для людей солнце — это все, — продолжил он. — Хлеб насущный, радость, тепло. Их время — день, он для жизни. А ночь — для сна. Люди вообще боятся ночи и темноты, просто это умело скрывают. У нас же все наоборот. Ночь — наше время. Мое, твое, ведьм, упырей, колдунов. Ну и покойников, понятное дело, тех, что лежать спокойно после смерти не желают. И луна — наше светило. Мы под ним родились и под ним живем.

— Так мы не мертвы, — возразил ему я.

— Как посмотреть, — отхлебнул чаю Вавила Силыч. — Начнем с того, что не все мы живые. Упыри, гули или обитатели кладбищ — они давно померли. Что до остальных… В нас не верят. Нас нет. Мы персонажи книг и фильмов, то есть по сути мы все-таки мертвы. Тот, в кого не верят, — не жив. Его все равно что нет.

— Резонно, — согласился с ним я.

— Что до клятвы — тут все серьезно, — посуровел подъездный. — Коли луну привлек в свидетели, не нарушай данного тобой обещания. Я слышал про тех, кто не сдержал слово, порукой которому было солнце мертвых. Они умерли очень скверно. И если тебя интересует мое мнение, такую клятву лучше вовсе не давать. Себе дороже может выйти.

— И снова согласен. — Я подлил подъездному в чашку кипятку. — Теперь десять раз подумаю, прежде чем брать луну в свидетели.

— А что, хозяин, — подал голос Родька, — теперь все, мы зелья варить не станем?

Я не стал скрывать от них того, что случилось сегодня днем. Уж кто-кто, а они-то никому ничего не расскажут. Некому просто.

— С чего бы? — Я даже как-то обиделся. — Наоборот, у меня интерес прорезался. Просто мы с тобой больше не станем делать зелья, которые на людях надо испытывать. Мы с тобой другим займемся.

— Чем? — обрадовался Родька. — Чем другим?

Я сходил в прихожую и принес свой «Самсонайт», из которого достал несколько гвоздей-«соток», которые купил в хозяйственном магазине по дороге домой.

— С детства клад мечтаю найти, — сказал я своим собеседникам. — Так что этим рецептом и займемся со среды. Травы я уже заказал, завтра их привезут, авось к субботе чего и получится. Я к родителям на дачу собрался, там испытания проведу. В городе фиг чего найдешь, а там — кто знает?

— Клады, говоришь? — Вавила Силыч с сомнением покачал головой. — Ну-ну.

Глава 15

Ради правды следует сказать, что с гвоздем, который, по рецепту Митрия, должен был служить инструментом для поиска кладов, мне пришлось изрядно помучиться. Если верить русской народной пословице, то первый блин всегда выходит комом. У меня все получилось ровно наоборот. Приворотное зелье я сделал запросто, с первого захода, а вот этот гвоздь… Ну никак он не хотел приобретать необходимые свойства. И еще неизвестно, приобрел-таки или нет. Визуально — да, к пятнице мы с Родькой наконец добились того, что результат наконец-то совпал с описанием, данным в книге, но что по сути — тут фиг знает.

Если верить записям, верхняя половина этого самого гвоздя должна была стать серебряной, а нижняя, та, что острие, — золотой. Не в прямом смысле, разумеется, а окраситься в эти цвета. Ну, оно и понятно. Если бы Митрий нашел способ железо в золото или серебро превращать, то ему бы смысла не было клады искать, ему бы и так хорошо было. И мне сейчас — тоже. Можно было бы на работу не ходить.

Так вот — десяток гвоздей мы загубили, прежде чем из мутной жижи явился на свет практически эталонный экземпляр, двухцветный, как карандаш. Все, как и было написано, — шляпка и то, что под ней, — светлое, а низ — блекло-желтый.

У меня прямо птицы в душе запели. Я, если честно, уже начал подумывать плюнуть на это дело, особенно после того, как один из гвоздей превратился в ржавчину прямо у меня в руке. Чем я потом весь вечер ее только ни тер — и мылом, и пемзой, и даже кухонными моющими средствами — все без толку. Она въелась в кожу намертво, и только к сегодняшнему дню начала сходить. Жутко дискомфортная история вышла, и на работе девчонки на мою руку нехорошо косились.

— Красиво. — Родька даже причмокнул, глядя на результат наших трудов.

— Что да, то да. — Я повертел гвоздь в руках. — Но не это главное. Вопрос в другом — он работает или нет?

Если верить все тому же Митрию, технология использования этого гвоздя была проста. Надо было зажать его в ладони и неторопливо ходить по тем местам, которые ты считал перспективными в плане поисков сокрытых в земле сокровищ. Если гвоздь дернется в руке верхним концом, тем, где шляпка, — серебро где-то рядом. Если острием — золото. Чем ближе к кладу, тем сильней он будет шебаршиться в руке. Найдя точку наибольшей активности, подбрасываешь его вверх, сказав при этом: «Небо да земля, укажите, где казна». Где гвоздь в землю воткнется, там и копай. В общем, эдакий старорусский примитивный металлоискатель.

Подумав маленько, я сбегал в комнату и взял из шкафа свое обручальное кольцо. После развода я выбрасывать его не стал, рассудив, что это не слишком разумно. Может, я в старости из него себе зуб золотой сделаю.

Положив кольцо на стол, я зажал в руке гвоздь и вытянул ее вперед.

Никакого эффекта.

— Так оно в земле не укрыто, — резонно заметил Родька. — Стало быть, не клад.

— Разумно, — согласился с ним я и подошел к подоконнику, на котором у меня стоял горшок с денежным деревом. Оно у меня от Светки осталось. Была еще герань, но она окочурилась от хронического неполива, забывал я за растениями ухаживать. Не из вредности, просто по жизни. Так вот, герань сдохла, а денежное дерево выжило. Крепкое оказалось, волевое.

Я прикопал кольцо в земле и повторил эксперимент. Результат тот же — ничего.

— Дурака валяете, — послышался голос Вавилы Силыча откуда-то сверху, судя по всему — из вентиляционной шахты. — Александр, это же твое кольцо. Стало быть, хоть куда его суй, оно кладом для тебя не станет. Клад — это чужое, которое ты хочешь сделать своим. Вот ежели ты это кольцо зароешь, а гвоздь кому другому отдашь, то он его, может, и найдет.

Я сел на табуретку и задумался. Верно сказано. Значит, только полевые испытания могут дать тот или иной результат.

— Послушай меня. — Голос подъездного раздался уже из-за холодильника, а после появился и сам Вавила. — Не связывался бы ты с кладами, нет в них ничего хорошего. А особенно в тех, что старые, давно в землю положенные. Кто знает, что там за злато-серебро лежит, кто его закапывал, как оно к этому человеку в руки попало? Добро, если его купчина положил, чтобы сберечь. А если нет? Если лихой человек и пришло оно к нему через смертоубийство? Опять же — закладные клады есть, на кровь запечатанные. Ты его возьмешь, а за тобой потом мертвяк начнет шататься, его сторож. И пока тебя со свету не сживет, не успокоится. Это у вас в кино все хорошо получается — нашел котелок с монетами и богатеньким стал. На деле все не так легко выходит.