Андрей Васильев – А. Смолин, ведьмак. Книги 1-5 (страница 152)

— А с шоу этим чего? — задал я вопрос, который давно не давал мне покоя. — Они тебя после не прессинговали?

— Да нет, — пожала плечами Маринка. — Так, побухтели маленько, да и все. Очень удивлялись, почему я, так замечательно стартовав, сама сливаюсь. Мол — рейтинги у меня будут ого-го, можно даже на призовое место рассчитывать. Бесплатное! Место победителя уже проплачено, к нему не подберешься, но остальные ступени пьедестала пока свободны.

— Так и помолотила бы еще, — предложил я.

— Да ну, — отмахнулась Маринка. — Гадючник. Все всех не любят так, что аж сожрать готовы. Ты даже не представляешь, Смолин, какая в этом магическом цехе конкуренция. Чуть кто высунулся повыше остальных, так его сразу за ноги начинают стаскивать вниз. Все в ход идет — деньги, связи. Ну и криминал, понятное дело. Они ведь с этого тоже свою долю имеют. Я потом еще немного эту тему покопала, после шоу, хотела цикл статей сделать, но Мамонт сказал «нет». Чего-то его тут смутило. Ну а мне спорить с руководством пока не чину. Вот через пару лет, когда заматерею…

— Жесть, — признал я. — То есть — все кончилось хорошо?

— Если не считать психологической травмы, полученной мной — то да, — согласилась с моими словами Маринка. — Ну и еще того, что один из каналов вряд ли когда-то еще будет иметь со мной дело. По крайней мере, в обозримом будущем. Но плюсов по любому больше.

А она врала. Немножко, чуть-чуть — но привирала. Я это ощутил невероятно ясно и крайне этому факту поразился. Да и было чему. До того я никогда не знал точно, где мне Маринка врет, а где говорит правду.

— Темнишь, — цокнул языком я. — А? Ну ведь есть такое?

— Ой, какой проницательный! — недовольно мотнула головой соседка. — Откуда что берется. Ну да, я бы еще там покрутилась, но телевизионщики договор начали впихивать, а он мне нафиг не нужен. График съемок, потом еще какие-то мероприятия после окончания сезона… Когда мне всем этим заниматься? Мне надо в редакции впахивать, примой становиться, акулой пера, так сказать. На это не то что все время уходить будет, а целый кусок жизни. Да еще и Стас сказал, что прикрывать меня больше никто не будет. У них операция кончилась, если надумаю дальше работать в программе, то это уже на свой страх и риск. А мне без него, если честно, там страшновато было оставаться.

Вот это и есть основная причина, надо полагать. Надо же, моя соседка хоть раз в жизни сделала что-то осмысленное. Праздник, люди! Праздник к нам пришел!

— Ну и правильно, — одобрил ее поступок я. — Ну их всех, Гупт этих. И фриков тоже, тех, что вроде Максиваксио. Все они там на голову ушибленные.

— А ты, Сашка, все-таки подумай, — помолчав, сказала мне Маринка. — Я же не дура, отлично понимаю, что и ты темнишь. Если что — на меня можешь рассчитывать. Две головы — лучше, чем одна.

На том мы и расстались. На дворе уже стояла ночь, пора было ложиться спать, тем более что завтра, точнее, уже сегодня, меня ждал веселый и интересный день. Засыпая, я зловредно хихикнул, представляя, какой бледный вид завтра будет иметь Силуянов. Как бы он, бедный, вообще последний ум не потерял, от навалившихся на него невзгод. Сами посудите — сначала большую часть ночи нашего доблестного безопасника мара будет терзать, реализуя все его потаенные страхи, включая даже детские, давно и прочно забытые, а утром как молотком по голове стукнет новость, что банк отныне в руках Ряжских, и я теперь, как их фаворит, для него недосягаем.

Прямо вот хорошо!

И все-таки интересно — зачем Светка приезжала на нашу станцию метро? Может, я себе льщу? Может, просто ее клиника новый аппарат закупает, и она правда по работе сюда наведалась? Вроде видел я там рядом вывеску: «Медицинское оборудование».

А если нет? Если что…

Ладно, чего гадать, все равно правду я не узнаю. Ну, не звонить же мне ей в поисках истины? Тем более что она со мной, скорее всего, и говорить-то не станет, после нашей последней встречи.

Но как тогда Женька на меня прыгнула! Ох, какое у Светки лицо было!

И я заснул со счастливой улыбкой на губах, даже несмотря на то, что мне жутко мешало это сделать беспрестанное бормотание и вздохи под креслом. Там переживал сегодняшнее происшествие мой впечатлительный слуга.

И снилось мне нечто хорошее, настолько, что когда меня нахальнейшим образом вырвали из ночных грез, я был очень, очень недоволен.

— Хозяин, — теребил меня за руку Родька. — Хозяин, ты это… Ты просыпайся! Надо!

— Отвали, — недовольно буркнул я, не желая покидать пусть и непонятный, но приятный сон. — Прокляну!

— Да куда уж больше-то, — чуть не всхлипывая, ответил мне слуга. — Хозяин!!! Ну открой глаза! Тут без тебя никак!

Господи боже ты мой! Да что опять случилось-то?

Я разлепил глаза и глубоко вздохнул. Темнота в комнате, стало быть, еще даже не рассвело. Нет, я его не на пару дней Вавиле отдам, а на месяц. И не трубы простукивать, а канализацию чистить, от смыва в унитазе до решетки в городской системе!

— Ну и чего… — просипел я, откашлялся и повторил: — Чего будил?

— Гости! — пискнул Родька и ткнул лапой в сторону выхода из комнаты.

И верно — к нам пожаловали гости. Точнее — гостья. Причем неожиданная настолько, что я даже глаза кулаками потер. Кто его знает, может — мерещится?

На краешке дивана, недалеко от моих ног, сидела девочка лет шести, одетая по моде Древней Руси. Ну или крестьянско-крепостной, не знаю, как правильно сказать. Короче — именно такими деревенских крестьянских девчушек изображали живописцы, иллюстраторы Гоголя, Пушкина и Тургенева, а также современные «сериальщики».

Платочек, повязанный вокруг головы, сарафан, сверкающий своей белизной в ночи, и лапоточки на ногах. Эдакая Аленушка в детстве.

— О как! — ошарашенно сказал я Родьке и почесал нос — Никак душу неприкаянную к нам занесло. Вот ведь. А Вавила Силыч убеждал меня, что без его ведома сюда ни одна сущность неупокоенная не проникнет.

Ну да, было такое. Состоялся этот разговор еще после моего возвращения из Лозовки, когда подъездный понял, как сильно я переживаю по поводу того, что мне жизни не дадут те души, которые лишены покоя после смерти. Ну в смысле, что они будут шастать по моей квартире туда-сюда. Вавила Силыч меня успокоил, объяснил, что Покон есть Покон, и никакая посторонняя шелупонь в его владения без его же ведома даже не сунется. Нет, те, что посильнее, вроде опытного колдуна или самой Смерти, конечно, плевали на защиту домовых, но души — извините. Этим вход закрыт, пока разрешения от хозяина места не будет.

— Это не душа, — услышал я голос самого Вавилы Силыча, а после с удивлением обнаружил, что и он тоже здесь.

Мало того — я в таком состоянии нашего подъездного в жизни не видел. Он даже в ночь исторической сватки с ведьминым котом, и то спокойнее был.

Сейчас же он был напряжен как гитарная струна. Плюс — вооружен и готов к схватке.

В руках у него имелась дубинка, сделанная из ножки табурета, он стоял, занеся ее над своей головой прямо напротив девочки, безмятежно сидящей на краю дивана.

— А чего происходит? — спросил я у него. — Кто это?

— Говорил я тебе, Александр! — чуть не плача, пробормотал подъездный. — Предупреждал я тебя!

Девочка медленно повернула ко мне свое лицо, и тут я понял, что это точно не неупокоенная душа. И уж точно никакая не девочка.

Не бывает у девочек глаз без зрачков.

Да и просто у людей — тоже.

Глава шестая

Более всего то, чем являлись ее глаза, напоминали туман. Причем не тот, что невесомыми белыми дорожками висит над летним лугом, или сырой и пропахший бензином городской смог. Это было густое марево лесных оврагов, в которые даже в жаркий летний полдень солнце не попадает. Это был туман из тех, в которых плутают часами неосторожные грибники, не прихватившие с собой навигатор с «track-back».

Серые и страшные были глаза у моей ночной гостьи.

— Не пугайся, ведьмак, — произнесла девчушка неожиданно низким голосом, совершенно не вяжущимся с ее обликом. — Я пришла не за тобой. Я пришла говорить.

Причем голос этот был под стать глазам, в нем не имелось ничего, что свойственно людской речи. У каждого из нас в жизни бывают моменты, когда мы хотим изъясняться с другими максимально безлично, дабы не выдать истинные чувства. И все равно не получается у нас подобное. Как бы человек ни прятал свои эмоции, они так или иначе вылезут наружу.

Здесь же подобным и не пахло.

Более всего голос существа, сидевшего сейчас на краю моего дивана, напоминал программу, которая начитывает книги. К примеру, не хочет человек ждать профессиональную актерскую начитку книги и прогоняет ее через эту программу. Машина не различает эмоции, вложенные в текст, и воспроизводит их механически, то есть — никак не воспроизводит. Суррогат, конечно, но многих устраивает. На пиратских трекерах таких называют «чтец Александр». Или «чтец Сергей».

В этот момент на кухне что-то грохнуло, послышался топот ног, а секундой позже в комнату буквально ворвалось с полдюжины подъездных, вооруженных и готовых к схватке.

Ну как вооруженных? У кого была дубинка, вроде той, что сжимал в руках Вавила Силыч, у кого хрень, при виде которой в моей голове всплыло слово «ухват». Правда, совершенно непонятно, откуда эта штука взялась в нашем доме, лишенном любых печей, кроме микроволновых. Но серьезней всех выглядел Кузьмич, наш домовой аксакал. Он оказался обладателем мощнейшего орудия боя — здоровенного и отливавшего ржой кузнечного молота. Причем молот этот время от времени перетягивал подъездного назад, отчего тот начинал балансировать на носочках до тех пор, пока не восстанавливал равновесие.