Андрей Васильченко – Зондеркоманда Х. Колдовской проект Гиммлера (страница 22)

Казнь ведьм в Средние века

В уже не раз упоминавшейся в предыдущих главах речи, которую Генрих Гиммлер произнес 16 ноября 1935 года на Имперском съезде крестьян, рейхсфюрер СС еще раз подтвердил мысль о том, что сожженные немецкие ведьмы должны были восприниматься как «германские мученицы». В этом выступлении Гиммлер использовал особые фигуры речи, являвшиеся во многом демагогическими. Он начал с констатации, что «большевизм был организованной и возглавленной евреями борьбой недолюдей». Гиммлер сразу же отметал мысль о том, что эта борьба была «порождением современной эпохи», а считал, что она имела «давние традиции». Она якобы могла быть прослежена с библейских времен, когда «евреи вели борьбу против других народов», через Средние века с их процессами над ведьмами вплоть до XX века. В связи с упоминанием преследования германских ведьм Гиммлер акцентировал внимание присутствовавших на «опасном качестве католической церкви» – она могла выступать в союзе с «кровожадными евреями», которые с древних времен являлись «носителями большевизма». В причудливой интерпретации исторических событий Гиммлер объединил между собой «трех главных противников Третьего рейха». К преследованию ведьм оказались причастны христиане, евреи и большевики. В данном случае большевизм трактовался не как конкретное политическое явление, а как стремление к потрясению основ общества. То есть, говоря об СС как «антибольшевистской боевой организации», Гиммлер подразумевал не «антикоммунистические отряды», как могло бы показаться на первый взгляд, но «орден нордических людей», которые противопоставили себя силам хаоса и разрушения. Жертвы инквизиции, сожженные ведьмы и еретики, если таковые были «арийцами» по происхождению, автоматически включались в пантеон «политических борцов», которые оказывали сопротивление «антигерманским силам». При этом Гиммлер не стеснялся в образах, подбирая очень «эффектные» слова. Он говорил о «замученных и разорванных телах» немецких женщин, которые были «сожжены дотла».

Говоря об условиях, в которых возникла «Зондеркоманда Х», необходимо более детально разобраться с попытками устроить церковные торжества, посвященные 300-летию со дня кончины Фридриха Шпее. Католическая церковь издала несколько книг и брошюр, в которых пыталась представить этого иезуита как «верного сына Церкви». Вне всякого сомнения, это было продолжением заочной полемики с Розенбергом. По мнению католических активистов, Шпее должен был служить примером того, что именно церковь положила конец преследованию ведьм в Германии. Однако католики допустили грубейшую ошибку – они забыли упомянуть, или решили сознательно умолчать о том, что в свое время Шпее подвергался церковным гонениям, а на многие из его работ был наложен запрет. Этим промахом тут же воспользовались национал-социалисты. Они не преминули упомянуть об этих деталях биографии Шпее. Так, например, специальные «направляющие тетради СС», небольшие журналы, которые должны были использоваться для мировоззренческого обучения и воспитания служащих «охранных отрядов», использовали эту информацию для того, чтобы показать «двуличность» церкви. Авторы, писавшие для «тетрадей СС», изобразили Фридриха Шпее как немца, который боролся «против инородческих церковных заблуждений». После этого были воспроизведены многочисленные документы, которые подтверждали намерение католиков преследовать ведьм. Вывод был почти «очевиден» – церковь сама культивировала веру в ведьм и колдуний, а истинные немцы, преследовавшиеся церковью (в том числе Шпее), решительно выступали против подобных «суеверий». Весьма показательным является то обстоятельство, что именно с этих публикаций началось формирование архива «Зондеркоманды Х».

Пример Фридриха Шпее позволяет наглядно проследить, как осуществлялись идеологические манипуляции во время дискуссий о преследовании ведьм. Образ Шпее менялся в зависимости от того, представлял ли автор той или иной публикаций церковные или антицерковные настроения. В одном случае это был иезуит, который намеревался реформировать церковь и осуждал народные суеверия. Во втором случае он представал в качестве немца, который пытался бороться с заблуждениями церкви, за что и подвергался гонениям. Нечто аналогичное можно было увидеть в фигуре Генриха Крамера (Генрикус Инститорис), одного из авторов печально знаменитого «Молота ведьм». Католики пытались изобразить его как немца, придерживавшегося типично «германских суеверий». Национал-социалисты рисовали Крамера как верного Риму доминиканца.

Выступление Генриха Гиммлера

Вторая речь, в которой Генрих Гиммлер говорил о ведьмах, была произнесена в 1937 году перед группенфюрерами СС. На этот раз основная тема выступления сводилась к угрозе, которую представлял для Германии гомосексуализм. Генрих Гиммлер еще со времен, когда только возглавил немецкую полицию, считал гомосексуализм не просто склонностью к однополым контактам, не частным делом отдельного человека, но вредной для государства болезнью. Гиммлер вообще был одним из первых национал-социалистов, кто открыто заявил о том, что сфера сексуальных отношений должна восприниматься как политическое дело государственной важности. То есть половые отношения должны были использоваться с максимальной «пользой для общества» и быть предельно функциональными. Гиммлер заявил в 1937 году своим эсэсовским генералам: «Тем не менее все вещи, которые относятся к сфере половых отношений, не являются личным делом отдельного человека, так как они связаны с жизнью и умиранием народа… Гомосексуализм подрывает рождаемость и разрушает саму основу государства… Из этого следует следующее: гомосексуалист является полностью психически больным человеком».

Гиммлер полагал, что гомосексуалисты составляли что-то вроде заговора. В свой речи рейхсфюрер СС характеризовал их как худшее явление, нежели даже иезуиты. В данной ситуации он исходил из того, что ложь иезуитов была целенаправленной, а ложь гомосексуалистов – обусловленной их склонностями. Гиммлер сожалел, что у него не имелось возможности «избавиться от гомосексуалистов столь же простым способом, как это делалось в старые времена». Он приводил следующий пример: «Гомосексуалиста, которого звали Урнинг, утопили в болоте… Это не было казнью, а лишь исправлением ненормальной жизни. Они должны быть искоренены, подобно тому, как мы выдергиваем крапиву, бросаем ее в кучу, а затем сжигаем». Гиммлер как бы намекал, что расстрел гомосексуалистов «при попытке бегства» из концентрационного лагеря уже не являлся выходом из ситуации. В качестве главного «противоядия» от гомосексуальной предрасположенности в своей речи глава СС назвал «женщин». Именно отношения с женщинами должны были гарантировать «естественную разгрузку сексуальных инстинктов». По этой причине Гиммлер настаивал на том, чтобы женщины принимали активное участие в общественной жизни. На самом деле он подразумевал не наличие общественного равноправия, на котором в свое время настаивали «нордические феминистки», а предполагал сделать женщин и девушек украшением мужского общества, в котором с ними должны были быть обходительными и учтивыми. Как ни покажется странным, но Гиммлер предполагал, что при сохранении традиционных социальных ролей женщины должны были заниматься некой общественной деятельностью. Только это было залогом того, что немецкое общество могло избежать излишней маскулинизации и милитаризации (!), что воспринималось главой «черного ордена» как первый шаг с гомосексуальной предрасположенности. Если мужчины по работе и в общественной деятельности сталкивались только с мужчинами, то возникала опасность, что «преимущества мужского государства и мужских союзов» пойдут по ошибочному пути развития. Этой в высшей мере провокационной фразой Гиммлер намекал на дилемму, которая возникла при формировании национал-социалистической идеологии. С одной стороны, «мужские союзы» были востребованы национал-социализмом. В качестве «мужских союзов» можно было рассматривать сначала СА, а затем и СС. Однако, принимая во внимание сексуальное поведение некоторых штурмовиков в начале 30-х годов, Гиммлер опасался, что однозначное превалирование мужчин приведет к «нежелательным гомосексуальным влечениям», чему надо было жестко противостоять. В данным условиях настойчивость Гиммлера, с которой он предполагал организовывать совместные (юноши и девушки) праздники, требовал признания прав внебрачных детей, нельзя путать со стремлением к признанию прав женщин и к изменению их традиционной роли в обществе.

Карикатура из журнала «Черный корпус», на которой изображен католический священник, являющийся «пастырем» самых отвратительных человеческих пороков

Во время своей речи Гиммлер не упустил возможности в очередной раз возложить вину за сложившуюся ситуацию на христианство. Он полагал, что именно христианство способствовало складыванию «гомосексуальных эротических союзов мужчин», которые могли быть разрушены женщинами. Повторимся, что эти мысли никак нельзя было трактовать как требование равноправия женщин и мужчин. В рамках общества, в котором жизнь отдельного человека ничего не значила, а он сам не имел права на существование вне сообщества, подобного рода противоречия не должны были быть удивительными. Гиммлер постоянно говорил о возможности небольшой модификации традиционной для немецкой женщины роли. Например, признание внебрачного материнства как некоего социального института исходило из «интересов нации», а не интересов матерей-одиночек. Даже после небольшой трансформации функции женщин в национал-социалистическом обществе их роль на государственном уровне должна была определяться четкими и строгими критериями. Если Гиммлер планировал дать женщинам некоторые привилегии, то подразумевалось достижение вполне конкретных политических результатов, например, увеличение рождаемости. Но в то же время равноправие полов было неприемлемым для Гиммлера, так как оно должно было означать маскулинизацию женщин. Рейхсфюрер СС, несмотря на мнимую «биологическую прогрессивность», продолжал придерживаться традиционных патриархальных взглядов, характерных для консервативно-буржуазной среды. Он полагал, что если бы женщины стали выполнять в обществе мужские функции, то исчезли бы их «женские качества», то есть стерлись различия между полами. Гиммлер заявлял: «Не надо стремиться сделать из женщины логический интеллектуальный инструмент». Потенциальное пребывание женщин у власти для Гиммлера было столь же катастрофическим явлением, как и возможное «господство гомосексуалистов в мужских союзах». По его мнению, эмансипация женщин неизбежно вела к их маскулинизации, что приводило к гомосексуализации потерявших власть мужчин. Гомосексуальные мужчины и «маскулинные» женщины были двумя сторонами одной медали, то есть признаками распада типично немецкого государства мужчин, разложения принципов традиционной мужской политики. Если Гиммлер все-таки и говорил о правах женщины, то он подразумевал ее лишь как роженицу, которая должна была руководствоваться своими расовыми инстинктами, стремиться к сохранению «чистоты крови» и осознавать свою роль в «народном сообществе». Гиммлер заявлял: «Лучшим из всех видов государств является мужское».