Андрей Валерьев – Форпост (страница 47)

— Нет.

Ваня прыгнул.

— Живой? — Настя осторожно побрызгала в лицо водой. Маляренко подавил стон и выплюнул изо рта сгусток крови и целую кучу осколков зубов.

— Едрёна… что это со мной? — Перед глазами летали разноцветные мошки, и сильно кружилась голова. Ваня аккуратно прикрыл глаза и потерял сознание.

— Живой? — На этот раз вопрос задал Серёга.

Ваня открыл глаза, осторожно потрогал языком развороченную челюсть и огляделся. Звонарёва было не узнать — оба глаза заплыли, губы, как оладьи, а нос, похоже, сломан. Они оба лежали в тенёчке под деревом, крепко, но не туго связанные, и были, по-видимому, пленниками.

— Ага. Что тут было-то?

Страшный, всклокоченный, похожий на бомжа Звонарёв глухо матюгнулся.

— Всё, нет нашего посёлка. А есть хутор Юрьево. Вот так, Иван Андреевич.

Из рассказа Сергея Геннадьевича выяснилось, что вчера вечером, притащив в посёлок бессознательного Ивана, бугай толкнул речь. Хорошую речь. Грамотную. Аж на полтора часа. Навешал всем лапши на уши, рассказав о славном посёлке в горной долине на берегу реки, и о том, как там замечательно и весело всем живётся. Про больницу, про детей, про защиту. Ну, баб и повело.

— Я к тому времени вот такой красивый уже был. Так что вытащили меня, как чучело, и показали всем. Смотрите, мол, это ваше будущее здесь, на этом месте.

— Ясно, на фоне молодёжи, мы не проканали. — Иван попробовал усмехнуться, но боль в щеке резанула так, что вместо усмешки градом посыпались слёзы.

— Ух, мля! Здорово он мне. И что? Никто не был против? — Иван напряжённо ждал ответа.

— Ну почему, Алина поплакала немного, Машка в истерике над твоим телом билась, да Настя этим козлам по мордасам надавала. — Про Ксению Серый даже не заикнулся, а Иван не стал уточнять.

— И что с ней? — Иван встревожено осматривал посёлок, никого не было видно.

— Да ничего. Вежливо попросили Юрку увести её. Сказали, что через неделю сюда пришлют настоящего врача, чтобы он её осмотрел, и всё. Больше никто не возникал.

"Эх, Алина-Алина…"

Боли не было. Была печаль и разочарование. Ваня припомнил их негласное соглашение.

"Тьфу, мля! Ну а ты, собственно, чего ожидал?"

— А почему "Юрьево"?

— А этот хрен всем бабам Юрку в пример привёл. Мол, вот мужик настоящий! Жена, ребёнок, дом. И у вас, мол, это всё будет. Там. А Юрка тут пускай с Настей живёт. И хутор в честь него назвал. Они ему картошки обещали привезти и рассады всякой. И твоих вещей честно четверть отделили. Вот так вот, брат.

— А где все?

— Бабы поутру ушли, с этими, с "женихами". Здесь только два бугая этих, Юра с Настей, Аллу тоже тут оставили, ну и мы. — Прогнусавил Звонарёв. — Гады они, я же ничего даже сделать не успел, а этот, как его, Олег… садист, мля.

Маляренко, несмотря на боль, расхохотался.

— Себя вспомни, бригадир!

Серый призадумался и через пару секунд тоже захохотал.

— Ну что, мужчины, настроение, я смотрю, хорошее? — Стас, вооружённый трофейным арбалетом и мачете, стоял над пленниками и соображал, что же с ними делать. — Поговорим?

Рассказанная девушками и Юрой история о том, что именно этот Иван и обнаружил удивительный склад, выбила у Стаса почву из-под ног. Всё дело в том, что своим "односельчанам" сам Ваня, не желая сообщать им ничего конкретного, слил простую, как мычание, байку о том, что ему было видение. Ничем иным объяснить, почему он вдруг принялся за раскопки посреди абсолютно плоской и голой степи, Маляренко и не мог. Руины от места схрона были на расстоянии полукилометра и все, даже Серый, в историю Вани поверили. Или сделали вид, что поверили. Во всяком случае, Маша, которая была единственным свидетелем разговора с Романовым, на эту тему молчала, как рыба об лёд.

Станислав впечатлился. Внешне это никак на нём не отразилось, но внутри этот громадный и сильный человек, почему-то испугался. Рассматривая избитого им человека, он вдруг, на секунду, почувствовал жгучее желание попасть в храм и помолиться. Пусть, на первый взгляд, эта куча тряпья и походила на бомжа, но у него была ТАЙНА. То, чего он не понимал и не мог объяснить. Стаса затрясло, и он поспешно вернулся к Олегу, грузить трофейное добро. И вот этот странный Ваня, наконец, очнулся.

— А поговорим, — Ивану не было страшно, совсем. Его охватили бесшабашное веселье и ощущение вседозволенности. — Начинай!

И он лихо подмигнул опешившему менту.

Глава 5

В которой Иван обзаводится родственником, ведёт беседы и принимает решение не разумом, а сердцем

После отъезда омоновцев на трофейных велосипедах и ухода с ними же впряжённого в тележку Звонарёва, посёлок окончательно обезлюдел. Ваня, от нечего делать, продолжал "автоматом" выходить каждое утро на рыбалку, а потом подолгу валяться на пляже, усиленно залечивая перекошенную морду. Ходить, а тем более бегать, получалось плохо — каждый шаг отдавался острой болью в челюсти, и Иван, поначалу пылавший жаждой мести, всё это дело отложил. Сначала нужно было прийти в себя.

Настя и Алла, почти не выходили из дому, занимаясь какими-то своими делами, а неулыбчивый Юрка сосредоточился на охоте и на будущем огороде. Огородив кусок степи вдоль ручья кольями из бывшей Ваниной усадьбы, он с усердием перекопал всю землю, выбрав камешки, и даже приготовил лунки для посадки.

Иван смотрел на бывшего мелкого чиновника и страшно ему завидовал. Этот человек осел на землю. Он — хозяин, у него есть всё, есть будущее. А у него, у Ивана Андреевича, что на выхлопе? Ну да, вещи, дом. А зачем? Для чего? Самое главное — для кого?

Маляренко задумчиво посмотрел на коттедж.

"Нахрена он мне? Я хочу здесь жить?"

Ваня подумал пять минут и честно вслух сам себе ответил:

— Не-а.

Захотелось вновь пошляться по округе, поискать людей и приключений. Посмотреть на что-то новое.

"Гадёныши, велики увели. Как бы мне сейчас один пригодился!"

Чёрт знает почему, но Лужин, совершенно спокойно объявивший Звонарёва своей собственной рабочей силой, с ним это сделать побоялся. Ваня улыбнулся.

"Побоялся, побоялся. Я видел…"

Зрелище было действительно забавным. Мент мялся, жался и смущался, как красна девица, не зная, что ему делать с этаким богатством (И. А. Маляренко, гр. РК, 1975 г р.), в конце концов, он развязал пленника и пригласил его "как-нибудь, по-соседски" в гости. Все, кроме Маляренко, прибалдели, а Иван мысленно послал его на три буквы.

Прошла неделя, потом вторая, пошла третья. Челюсть практически зажила и больше Ивана не беспокоила. Беспокоило его другое — Настя. И будущий крестник. Юрка так тот вообще себе места не находил — срок, каким-то образом высчитанный женщинами, приближался, а обещанного доктора всё не было. Как, впрочем, и картошки с прочей садовой рассадой.

Доктор пришёл, когда потерявший голову от беспокойства Юра уже уговорил Ваню "сбегать куда-нибудь" за врачом. Причём, пришёл не один, а в целой компании: с Лужиным-старшим, с Машкой и с тремя незнакомыми мужиками потрёпанного вида, впряжёнными в его драгоценную тележку, доверху нагруженную мешками, и при двух велосипедах.

Сначала за забором раздался знакомый заполошный лай, который подбросил Ивана с постели.

— Бимка! Бимка вернулся!

В одних трусах, босиком, Иван выскочил из дома и бросился отпирать калитку. Лохматый метеор налетел на него, визжа от счастья, и немедленно облизал Ване лицо. Счастливо хохоча, Маляренко прижимал к себе пса, не замечая ничего вокруг.

— Кхм. Доброе утро. Утро доброе, говорю!

— Здравствуйте, Иван Андреевич!

Иван оторвал взгляд от своего ненаглядного лохматого друга. Перед ним стоял дородный высокий мужчина, на лбу которого прямо-таки аршинными буквами было написано: "доктор".

— Наконец-то! Как же я вас ждал! — Счастливо выдохнул позади Юра.

Всё утро прошло в хлопотах по приёму новых гостей. Иван суетился, поглядывая на дядю Геру, не зная пока, как ему реагировать на этого человека. С одной стороны — нормальный мужик, умный и правильный. А с другой… папаша того урода. При воспоминании о Стасе челюсть у Вани сразу начинала ныть. Машка всё утро старательно прятала глаза и старалась не попадаться Ивану на пути, как впрочем, и остальным жителям Юрьева. Мужички невнятно представились и, следуя команде Лужина, поступили в полное распоряжение хозяина хутора. Растерянный Юрка кое-как определил им фронт работ на огороде, и парни, едва позавтракав, принялись за дело. Ну а врач, мобилизовав в помощь Аллу, занялся Анастасией.

Послеполуденная жара долбила по голове так, что думать не хотелось ни о чём, и делать тоже ничего не хотелось. Разговор, тщательно оттягиваемый обеими сторонами, был неизбежен, как крах мирового империализма. Маляренко вздохнул, достал из погреба бутыль бормотухи и кликнул Лужина.

— Надо обсудить кое-что, как считаешь?

Лужин, отдыхавший в теньке, немедленно поднялся, словно ожидал этого приглашения и направился к столу.

— Ты знаешь. — Дядя Гера тщательно обдумывал каждое слово. — Хочу у тебя прощения попросить. За Стаса. Погорячился парень. Я хочу, — голос Лужина стал твёрже и уверенней, — чтобы ты понял и осознал правоту его действий. И простил его за это.

Дядя Гера пальцем ткнул в сторону Ваниной челюсти.

"Нормально!"

Наглость Лужина восхитила Маляренко. Внешне его лицо не изменилось, но те крохи хорошего отношения к этому человеку, что у него ещё оставались — враз исчезли.