Андрей Валерьев – Форпост (Новый мир Ивана Маляренко) [СИ] (страница 82)

– Точно. В ящиках с монетами есть разные пресс-формы.

Иван пристально посмотрел на служивого. Мол, дальше эту тему не поднимай. Тот понятливо кивнул.

– Да, и ещё, пусть жена тебе погоны вышьет. Ты теперь государственный человек. Не хухры-мухры. Понял?

Маша проводила Олега задумчивым взглядом.

– Он уйдёт туда, за медью, а сюда придёт Андрей? Так? Я тебя правильно поняла?

Лицо женщины было бесстрастным. Сердце Вани похолодело.

'Ну пожалуйста, любимая, пожалуйста, не надо'

Хозяин судорожно вздохнул, сгорбился и поникнув головой, глядя в пол, кивнул.

– Так. Олегу не стоит в этом участвовать.

– Я поняла. Он – защита, Андрей – наказание, а ты…

'А ты, любимый, берёшь все их грехи на себя'

Пальцы у Маши задрожали, а на глаза навернулись слёзы. Ей было безумно жаль своего мужа. Только сейчас до неё в полной мере дошло, ЧТО на себя взвалил этот человек. Какое бремя он несёт.

Женщина соскочила со стула и обняла мужа, прижав его к своей груди и взлохматив его волосы.

– Ты знаешь, что делаешь, я уверена в этом. И я тебя люблю. И всегда буду на твоей стороне.

Маляренко почувствовал, как у него вырастают крылья.

'Ура!'

– А с построением ты хорошо придумала.

– Конечно, – Женщина довольно улыбалась – похвала мужа ей была очень приятна. – Главное, в эти игры не заиграться. Но иногда, понемногу…

Глаза Марии хищно сузились. Она оглянулась на запертую дверь и, наклонившись поближе, жарко прошептала Ивану на ухо.

– Пусть знают своё место.

'Царица!'

– Не знаю, сможет этот Лукин, что-либо сделать или нет, но сходить туда нужно.

– Когда пойдёшь? – Маша спокойно, не обращая никакого внимания на детский топот и окрики Тани, раздававшиеся за дверью, приводила себя в порядок. Совещание началось как обычно. С секса.

– Посажу рыжего на кол. Озадачу Борю переписью населения в Бахчисарае и окрестностях и уйду. – Иван блаженно вытянулся на кровати. Ни о чём думать не хотелось абсолютно.

– Разведаю, посмотрю, что да как. Там три сотни человек. Половина женщины. Может, кого и сманю. Места там невесёлые, так что, думаю, с этим проблем не будет.

Маша прилегла рядом.

– Ты говорил там негры, арабы, индусы?

– Ага. Но в основном белые, конечно. Наш ЯК-40, так вообще с Сахалина летел битком. Да и те два 'Боинга'… не азиатские. Один, мне говорили, кажется канадский, а другой штатовский. Оттуда можно семейные пары собрать. И баб одиноких для Бахчисарайских.

Маляренко мечтательно улыбался. Рулить переселением народов, вот так, лёжа на кровати, было чертовски приятно.

Ваня зажмурился от удовольствия.

'Режим Бога'

Когда-то давно, в офисе, он поигрывал в компьютерные игры.

'Поселить бы здесь с десяток пар, да к Звонарёву с десяток отослать. Да пяток на ферму к Кузнецову. Да у дальней рощи посёлок поставить. Э-эх!'

Некстати вспомнилась Алина. Ваня мысленно сплюнул.

– Знаешь, Манюня, я, когда на север пойду, с собой Таню возьму. Согласна?

'Манюня' победно сверкнула глазами и одобрительно царапнула коготками по груди.

'Этих баб, хрен поймёшь. Часть вторая!'

Глава 6.

В которой говорится о том, что каждый человек должен делать то, что должно.

Новость о том, что она включена в состав экипажа, Таня сочла дурной шуткой. Весь последний месяц, что она прожила в доме любимого, после его возвращения из северного похода, Ivan Andreevich не обращал на неё никакого внимания. Просто ровно, по-дружески, общался, перекинувшись с ней, за всё это время, двумя десятками фраз. Masha, как могла, успокаивала её, уговаривая подождать и потерпеть, но, напуганная холодностью мужчины, Таня впала в отчаяние. Слёзы в подушку ночь напролёт стали для неё нормой. Только постоянная и ежедневная возня с малышнёй и кухонные обязанности не давали девушке окончательно уйти в депрессию.

Толстый и весёлый Франц бодро заскочил на кухню, жахнул стакан наливки и, подмигнув, велел идти собирать вещи. Таня, всегда очень хорошо относящаяся к единственному соотечественнику, набычилась и, разразившись сочной немецкой руганью, швырнула в инженера стаканом.

Франц сначала ловко увернулся, а потом обиделся и ушёл. Самодельный глиняный стакан разбился, а девушка села за стол и горько разрыдалась.

Через полчаса в кухню притопал Игорь и, осторожно выглядывая из-за двери, изобразил руками лодку, море и поход. Таня удивилась, а потом завернула в три этажа и добавила, что она не дура и прекрасно понимает русский язык.

– Ну а если не дура, то собирай манатки и бегом к лодке! – Игорь тоже обиделся, хлопнул дверью и ушёл.

Таня растеряно замерла, а из-за двери донеслось:

– А то шеф вот-вот из Юрьево приедет!

А потом вихрем ворвалась лучшая подруга и, сверкая глазами, потащила её собираться.

А потом в её спальню зашёл ОН.

Приветливо улыбнулся, что-то спросил (она автоматом кивнула), подхватил её рюкзачок и, спокойно повернувшись, вышел. Не чувствуя ног, не слыша ничего из-за бьющегося сердца, Таня пошла за ним следом.

Напоследок она успела почувствовать, как её локоть ободряюще сжала Машина ладонь.

– Вот жеж, твою мать! – Франц, облитый морской водичкой, плевался и протирал свободной рукой глаза. Волна поднялась нешуточная и экипаж, ругаясь, на чём свет стоит, лихорадочно натягивал тент.

'Обрусел вконец. Быстро он'

Маляренко вцепился в рвущийся из рук брезент с другого краю и держал его из последних сил. Как обычно, поход начался не ахти. То есть, вышли то они из 'Севастопольской бухты' при ярком ласковом солнышке, тихом и спокойном море и с замечательным настроением. Всё дерьмо осталось в прошлом. Впереди был бескрайний простор моря и ожидание чего-то нового и прекрасного.

Иван натянул тент, плюхнулся на палубу и призадумался – в голову упорно лезли мысли о том, что осталось позади. За кормой его корабля.

Когда из Бахчисарая пришёл улыбающийся Звонарёв, а с ним крепко озадаченный срочным вызовом Андрюха, Ваня провёл две очень разные встречи.

Сначала, вызвав Бориса, посадив рядом жену, Иван долго и весело пил со старым другом, вспоминая прошлое и фантазируя на тему будущего. Затем, когда градус уже подошёл к опасной черте, Иван отставил алкоголь в сторону и просветил Серого насчёт идеи Бориса.

Серый не впечатлился. Растолстевший делец вообще заявил, что де 'школа это ещё туда-сюда, а Университет – это, брат, такая херня…'

Пришлось разъяснять, что университета, они, скорее всего, увидеть не успеют. А вот училище – возможно и вообще…

Тут Иван хлопнул ладонью по столу, как это делал дядя Паша и совершенно трезвым голосом объявил о введении налога на образование.

– С тебя, мил-человек, через полгода – бумага.

Серый икнул и тоже протрезвел. Друг то, он, конечно, друг. Но вот когда он ТАК говорит…

– К-какая бумага?

– Любая, на которой можно писать! Придумывай, ищи, пробуй. Опроси всех. Может хоть кто-то знает, как её делать. Опилок у тебя много. Нехрен их на удобрения пускать. К тебе придёт Борис, будет делать перепись населения, знаний и умений. Жить будет у тебя, а охрану ему Стас выделит, я договорюсь.

Вот такие, брат, пирожки с котятами. Выпьем?

Маша принесла ещё бутылку, а на веранду притопали Олег, Семёныч и Франц.