Андрей Валерьев – Фаранг (дилогия) (страница 79)

— Погоди…

Егоров, покачиваясь и балансируя, поднялся во весь свой двухметровый рост, сложил руки рупором и, скорбно оглядев десятки голов, торчащих из воды, произнёс.

— Не сейчас. Слышите. Не сейчас. Я вернусь, обещаю!

— Да чего там… скурвился наш Витя окончательно…

Ближайший мужчина плюнул в сторону лодки, перевернулся на спину и не спеша поплыл к берегу. Остальные пловцы, не веря в то, что их бросают на расправу солдатам, остались на месте. В обращённых на него лицах было столько надежды, отчаяния, боли и страха, что Егорову поплохело. Не слушая мольбы и проклятия, Виктор повалился на сиденье и, не оглядываясь назад, взял курс к далёкому берегу материка.

Димке было откровенно плохо. От стыда. От своей глупости. До него только что дошло, что ради них пережил человек, лежавший пластом на носу лодочки. На ступни Виктора было страшно смотреть, по сути, они представляли одну сплошную кровоточащую рану. На резиновом дне скопилась уже целая лужица крови, просочившаяся сквозь тугие повязки, наложенные женщинами. Руки у Егорова были похожи на вздувшиеся красно-синие боксёрские перчатки. Все вопросы Виктор игнорировал, отделываясь нечленораздельным мычанием. Побег, ИХ побег дался Виктору очень дорогой ценой.

И раны здесь были не главное.

Мельников вспомнил, что он думал об этом человеке всего пару дней тому назад и потёр горящее от стыда лицо. Почти три месяца тихой травли, шипения вслед и плевков в спину. Презрение друзей, угодливые улыбки и поклоны врагам. Пинки и оплеухи, которые ему пришлось публично отвешивать самому дорогому ему человеку. Егоров вытерпел всё.

'А я смог бы?'

Дима помотал головой и сжал руль так, что затрещали пальцы. Даже представить себя на месте Егорова было страшно.

— Дима…

— А?

— Дим, — Егоров вновь белозубо улыбался своей открытой улыбкой, — Дим, тормози. Давай тент поставим, а то жарко что-то становится.

В фургоне было хорошо. Холодно. Кондиционер пахал на всю катушку, остужая воздух внутри металлической коробки и освежая усталых путешественников.

Переход через лагуну, а затем и по каналу, занял всего четыре часа и никого особо не утомил. Витя, вместе с женщинами и детьми всю дорогу пролежал в тенёчке с закрытыми глазами, 'наслаждаясь' тонким ароматом химических испарений и пульсирующей болью в ранах.

Чем больше Виктор думал о том, что будет, если перевезти пассажиров у него не получится, тем сильней он впадал в отчаянье. Выхода он не видел.

'Ну, допустим, я смогу пройти один. Катя, Антон, Димка… все остальные — более-менее здоровы и не истощены. Деньги есть. Уйду. Возьму всё, что нужно и вернусь. Три месяца. Всего-то девяносто сраных дней!'

Витька приоткрыл глаз и посмотрел на Катю, лежавшую у него под боком. Девять месяцев, проведённых ею в условиях дикой природы, сильно изменили женщину. Она похудела, почернела и стала такой… Егоров мысленно хмыкнул… жилистой что ли. Под бронзовой кожей видимо перекатывались 'сухие' крепкие мышцы, а взгляд у неё стал жёстким и уверенным. С прищуром, одним словом. Рядом с ним был человек, который мог продержаться эти три чёртова месяца. Да и Дима — мужчина рукастый, крепкий и злой. Настоящий мужик и защитник, на которого можно положиться и которому можно доверять.

Егорову тоже было стыдно. Он выбрал Мельникова только по этой причине. Как запасной вариант. Как запасной аэродром, который можно использовать в случае неудачи.

'Блин. Вот такое я … '

Пара ножей, тесак и арбалет с сотней болтов на лодке были. Ещё в НЗ лежала куртка, рыболовные принадлежности, моток верёвки и кое-какие инструменты — маленькая ножовочка и туристический топорик. Была сама лодка. Был насос и восемьдесят литров бензина. Была канистра масла для движков.

У Витьки не было одного — воды. Пятилитровая бутылка минералки, которую уже, кстати, наполовину оприходовали — не в счёт. Оба известных источника пресной воды, о которых он знал — на Большой земле и в посёлке, были под контролем бирманцев.

Это была проблема, которою он не знал как ре…

— Витя, я боюсь.

Зубы у Кати выбивали мелкую дробь — температура в фургоне была сильно ниже двадцати градусов. Поёжившись от холода, Егоров мрачно посмотрел на Мельникова и процедил.

— Раздевайся. Будем пробовать…

Женщин и детей выставили 'на улицу' под палящее солнце. Полуголый Дима уселся за руль и вопросительно уставился на Егорова.

— Ну?

— Езжай прямо, — Витька зажал между опухшими пальцами медальон, — ускоряйся медленно. Если всё плохо — то ты почувствуешь жжение в теле. Тормози сразу. Не упирайся, всё равно ничего не получится…

Мельников кивнул.

— А если всё хорошо, то… как скажу — жми на тормоз. Сразу. Ты понял?!

Медальон не засветился, а Сенсей, вопреки своему обещанию не упираться, выжал из громыхающего фургона семьдесят километров в час.

— Как ты?

— Ммм. — Дима только махнул рукой. — Терпимо. Теперь, главное, на солнце не высовываться…

Егоров кивнул заплаканной Наде и взял Катю за руку.

— Пойдём… покурим…

Намечающуюся сопливую истерику мужа Екатерина Андреевна пресекла её на корню. Стоило им выйти из фургона, как Катя взяла быка за рога.

— Егоров! Даже не думай!

— Что?

— Тыыыы, — зелёные глаза любимой опасно потемнели. Казалось, ещё немного и из них ударят молнии, — ты. Сейчас. Сядешь в машину и уедешь, а через девяносто дней я тебя встречу на этом самом месте.

Витька сдулся. Его женщина не принимала его 'жертву', считая её слабостью и тупостью. Он должен был сделать то, что должен, зажав все свои чувства в кулаке.

— Да, Катя. Ровно через девяносто дней. На этом месте.

Ступни, как назло, разболелись так, что Егоров сполз спиной по боку фургона и уселся на землю. Женщина немедленно забралась к нему на колени и, расстёгивая драные Витькины штаны, неожиданно хихикнула.

— Егоров, ты мне что? Первое свидание назначил?

Глава 10

— Бiр, екi… бiр, екi… тьфу ты! Ииииии… рррраз! Ииииии… рррраз!

Данияр задавал темп гребли зычно и властно, так, как это и полагается капитану корабля.

Настоящему капитану. Без дураков.

В обратный путь к островам он ведёт свой 'Ураган' самостоятельно, без надзора и поучений Кхапа. Хотя, надо признать, что пятидесятисуточный переход к берегам Сиама без советов и подзатыльников старого моряка, он бы не осилил.

Особенно тяжко Данияру и остальным сухопутным морякам далась первая неделя похода. Команда 'Урагана' маялась от качки, скученности и жары. Ветер, как назло, дул во встречном направлении, и неопытным гребцам приходилось рвать себе жилы, ворочая массивные вёсла. Ещё переход на север запомнился Данияру бунтом, драками, кровавыми мозолями и повальным поносом от протухшей на жаре воды. И если бы не спокойная уверенность капитана Кхапа, старпома Лака и остальных тайских моряков, то они наверняка повернули назад.

Если бы сумели.

Через месяц адского труда, когда команда немного освоилась и приноровилась управляться с судном, разразился ужасный шторм, продолжавшийся целую неделю. Данияр мысленно попрощался с жизнью и попросил у Кхапа прощения за свою, так сказать, тупость и неспособность к обучению. На что капитан лишь усмехнулся и заявил, что 'эти лёгкие волны' пойдут им только на пользу.

— Это лёгкие волны?!

'Ураган' карабкался на водяные горы, как заправский альпинист, а затем скатывался вниз, со страшным грохотом врезаясь высоким носом в воду и поднимая тучи брызг. Команда орала, материлась и скулила от ужаса, но дело своё делала. Часть моряков продолжали ворочать вёсла, а остальные вычерпывали воду. Открытый океан внушал уважение. Лагуна, где лежали острова, в сравнении с этими бескрайними водными просторами, казалась детской лужицей. Мелкой, милой и безопасной.

И постоянно, ежеминутно, шла непрерывная учёба. Как управляться с парусом, как определять оптимальный темп гребли, как ориентироваться по солнцу. Даже таким мелочам, как приготовление жидкого питания при качке и умению заворачиваться в циновки так, чтобы тебя не намочило брызгами, приходилось учиться. Как только шторм утих, Кхап полностью самоустранился от управления кораблём, решив, что Данияр и сам справится. Ученик учителя не подвёл и всю оставшуюся часть перехода на север 'Ураган' представлял собой образцовый корабль с образцовой командой.

Ну почти.

Как только на горизонте появилась тонка серая полоска берега тайский моряк снова встал к рулевому веслу. Следующие несколько суток драккар играл в кошки-мышки с невидимыми пограничниками. На вопрос Данияра 'а точно ли они здесь есть?', Кхап даже отвечать не стал. 'Ураган' то прятался у маленьких островков, то нёсся по ночному морю на пределе сил гребцов, то вновь забирался в какие-то мелкие бухточки, в изобилии имевшихся у этого скалистого берега. В конце концов они преодолели неширокий пролив и бросили якорь в маленькой гавани, возле которой имелась захудалая деревушка.

Кхап собрал обрадованных землян и вкратце объяснил, что место сие — пиратская деревушка. Что народ на берегу живёт с грабежей и воровства, так что дальше тридцати шагов от корабля лучше не уходить. Жигиты дружно помянули маму тайского капитана и схватились за оружие, но капитан всех успокоил, заявив, что тем, кто платит здесь всегда рады.

Народишко, живший на берегу, Данияра не впечатлил. Он-то думал, что пятеро гребцов с 'Птицы' просто задохлики-крестьяне, которых удалось сманить в море. Оказалось, мелкие моряки из команды Кхапа, вполне себе рослые и крепкие парни! Аборигены, встретившие команду 'Урагана', были натуральными пигмеями. Рост большинства не превышал полутора метров, а тощие животы и торчащие во все стороны рёбра, показали, что и с весом у этих доходяг не всё в порядке. На громадных, по их меркам, казахов местные жители смотрели с завистью, страхом и уважением. Даник и его экипаж оценили размеры условного противника, приободрились и, арендовав три бунгало у самой воды, принялись за разгрузку корабля.