Андрей Усачев – «Котобой», или Приключения котов на море и на суше (страница 2)
– Давно хочу спросить, – сказал Афоня, – зачем тебе трубка, если ты не куришь?
– Отучаюсь от дурных привычек…
– А разве ты курил?
– Нет. Ругался. А когда во рту трубка, сразу не выругаешься… Попробуй, советую.
– А я и так не ругаюсь, – сказал Афоня.
– Ёксель-моксель-таксель-брамсель! – закричал вдруг Котаускас. Потому что трубка у него изо рта вывалилась. А трубка вывалилась, потому что на палубе сидела мышь, точнее, мышонок.
– Мы что, уже отплыли? – спросил мышонок. И, не получив ответа, добавил: – Шустер. Юнга.
– Ты откуда взялся? – спросил Афанасий.
– Из сапога.
Шустер объяснил, что уже давно жил в лодке. И мечтал о настоящей морской жизни. А когда коты выбрали его лодку и стали готовиться к плаванию, понял, что это его шанс…
– То-то мне этот сапог сразу не понравился. Надо было выбросить его за борт.
– Ну, это никогда не поздно, – заметил Афоня.
– Сухопутную крысу за борт!..
– Я не крыса, – пискнул Шустер.
Конец бы настал мышонку. Но Шустер оказался достойным своего имени – и через секунду уже сидел на верхушке мачты.
– Ловко, – почесал в затылке Афоня.
– Возьмите меня в юнги – я всё умею. И все паруса знаю, и морские команды…
– Крысы и женщины на корабле приносят несчастья, – отрезал Котаускас.
И тут яхту потряс удар. Увлёкшись погоней за Шустером, капитан забыл о руле. И «Котобой» налетел на скалу.
Вода быстро заполняла трюм.
– Ёксель-моксель-таксель-брамсель! Если не заткнуть пробоину, через четверть часа судно пойдёт ко дну!
– Плохо дело, – пробормотал Афоня. Коты умеют плавать. Плохо, но умеют. А вот нырять – не способен ни один кот.
– Я могу спуститься под воду и заделать пробоину, – послышалось с мачты. – Но для этого необходим воздушный колокол…
– Что-что?
– Некогда объяснять. Мне нужна пустая банка, прочная верёвка и то, чем можно заткнуть дыру!
Через минуту отважный мышонок в перевёрнутой вверх дном банке совершал спуск под воду.
Вода перестала прибывать. Шустера вытащили наверх. И все трое принялись вычерпывать воду из трюма консервными банками. Работали до тех пор, пока банки не заскрябали о днище.
– Я мокрый как мышь! – сказал Афоня.
– А я мокрый как кот, – ответил Шустер.
– Ты молодец. – Старпом поглядел на капитана. – Кэп, а может быть, принять его в нашу команду? У нас всё равно недокомплект…
– Ладно, считай, что ты принят. В должности младшего матроса. Третья часть улова – твоя.
Коты и мышонок скрепили договор лапопожатием.
Шустер оказался незаменимым членом экипажа. Он лучше всех лазил по мачте и управлялся с парусом. Он разбирался в морских картах. А кроме того, умел играть на губной гармошке.
– Жаль, нет гитары, – вздохнул старпом. – Мы бы с тобой…
– Слева по борту вижу фонтан! – закричал Шустер, высунувшись из смотровой корзины.
– Это кит! – сказал Котаускас и развернул яхту.
«Котобой» шёл в указанном направлении уже три часа. Кита видно не было. Зато прямо по курсу показался пассажирский многопалубный теплоход «Иван Тарутин».
– Наверное, фонтан бил на лайнере, – сказал Афоня. – У них там и бассейны, и фонтаны, и цветомузыка с фейерверками, и…
Договорить старпом не успел. Яхта вдруг накренилась и начала подниматься. А в нескольких метрах перед ней в воздух взметнулась струя пара.
– Кажется, мы сели на кита! Ёксель-моксель-таксель-брамсель… – пробормотал Котаускас.
К счастью, всё обошлось. Кит погрузился в глубину, и «Котобой» плавно съехал в воду.
– Я слышал, что киты большие, – восторженно пискнул Шустер. – Но чтобы таки-и-е?!
И тут кит снова выплыл на поверхность, рядом с яхтой. Его огромный глаз с интересом разглядывал экипаж «Котобоя»…
– У меня было такое чувство, будто он в меня заглянул, – рассказывал потом Котаускас. – Клянусь никогда больше не охотиться на китов. Потому что киты наши братья!
Капитан даже хотел поломать гарпунную пушку. Но его отговорили. Мало ли, а вдруг на них нападёт осьминог? Или большая белая акула?
– Мне показалось, что он пожелал нам хорошей рыбалки, – сказал Афоня.
– А мне он подмигнул, – похвастал Шустер.
Не зря Афоня штопал старые сети. На следующий день в них попал косяк трески.
За пару часов треской доверху набили бочку, и все банки, и кастрюли на камбузе. Котаускас нанизал несколько рыбин на гарпун, как шашлык на шампур. А рыба всё не кончалась. Что с ней делать?
– Отпустить. Всю рыбу не поймаешь! – сказал старпом, командовавший заготовкой.
Обратный путь был приятным. Афанасий вытащил самовар на палубу. Команда пила чай. А на дымке от самовара коптилась треска.
Рыбаков встречала вся деревня.
– Сейчас начнётся, – пробормотал Котаускас, сжимая трубку в зубах. – Где кит? Что-то у вас треска мелковата!.. Ёксель-моксель-таксель-брамсель!
Но он ошибался. В городской газете напечатали фотографию с «Котобоем» на ките. Видимо, кто-то из пассажиров лайнера успел сделать снимок. Поэтому котов встречали как героев. Местный поэт, Васькин, даже сочинил лозунг:
И коты на пристани дружно размахивали плакатом.
Суровое сердце капитана дрогнуло.