Андрей Умин – Искусство падения (страница 2)

Она уронила ключ перед лифтом, затем еще раз на своем этаже, копошась и дергаясь, как в день, когда впервые привела в свой дом кошку. Я лишь улыбнулся в ответ ее краснеющим невинным щекам. Несколько лишних секунд возни, и яркий свет озарил привыкшие к потемкам глаза, это был свет ее совершенной квартиры. Так я решил еще при знакомстве – у идеала все идеально, ведь так. Поэтому легкий бардак пятой степени я списал на происки случая и пушистую серую кошку, мяукающую из всех углов разом.

– Мяу, – это звучало примерно так.

«Похоже на финал „Колыбели для кошки“, когда весь мир, кроме этой квартиры, уже замерз», – подумал я, но полет мысли был прерван виновницей всего.

– С газом или без газа? – спросил ее голос из кухни.

– Без газа, – хмыкнул я, осматривая обстановку в поисках возможных путей отхода, чтобы не дай бог не переступить черту.

У нее завибрировал телефон.

– Ну, мне пора, – с вызовом сказал я.

– Подожди, книга!

Девушка бросилась к книжному шкафу, к полке с многотомными сочинениями, я остался стоять в коридоре. Она перебирала сборники белоснежными пальцами, пока не нашла бело-синий том «Бхагаватам», и рванула обратно ко мне с радостным взглядом. Я предусмотрительно не сделал ни шага навстречу. Она сунула книгу мне подмышку, и мы перекинулись парой типичных для этой ситуации слов о различиях между направлениями индуизма и об эфемерном буддизме, который полностью из них вытекает. Я не погладил ее пышные волосы, она не провела рукой по моему плечу. Мы говорили о душе, сверхдуше, тонком теле в тот момент, когда я не поцеловал ее мягкие губы, а девушка не раскраснелась, как обычно бывает. Мы впервые пребывали на таком уровне возбуждения, что все низменные желания оставались где-то в разбитых кусочках летящей вверх жизни. Хотелось делиться чувствами со всем миром, петь и плясать, я не взял ее в тесные объятия и не положил на диван, она тяжело не задышала. Секунды текли вспять, момент высшего наслаждения. Мы обсудили випассану, санньясу, макросъемку, покадровое брекетирование, легкую атлетику, настольные игры, часовые механизмы, рождение, смерть, вторжение инопланетян. Я не вознес ее тело над своим, она не застонала, как одурманенная. Мы не видели собственного соития. Оно было в другом месте и называлось совсем иначе. Происходило между теми влюбленными из кофейни, ради которых все в этом мире и существует, в том числе наши бессмысленные действия посреди коридорного парящего в воздухе возбужденного очарования, мы лишь образы, увертюры чьих-то страстей.

Я обвел пальцами бороздки ее ладони и закрыл ладонь в нежный кулак. Все самое лучшее сошлось в одной точке. Ею был предел наслаждения жизнью.

«Убейте меня сейчас. Я готов», – сказал я в уме.

– Тогда ты не познаешь, что лучшего момента уже не будет, – издевательски ответила вселенная, которой все сходило с рук.

«Так в этом и весь смысл!» – крикнул я беззвучно, но вселенная уже полетела дальше.

Тишина и молчание – лучший ответ на вопросы о смысле бытия, все остальное будет ложью, наглой и беспринципной. Меня не убили, и я продолжил жить. К слову сказать, меня не убьют еще несколько десятков раз.

– Мне пора спать, – тихо сказала Катя, и через несколько минут, которые невозможно никак описать, я уже был на улице.

Оставленный наедине с мыслями о прозрении, о низшей страсти и высшей материи, о тех двух влюбленных, ради которых мы существуем, о нирване, которая накрывает до самой макушки вместе с нашим багажом проблем, со всем этим дерьмом. Моя голова стала кристально чистым общественным туалетом. Как всегда, было чему радоваться и чему огорчаться, я выбрал все сразу. Это образовало черную дыру, которая меня засосала, перемолола, отодрала и выбросила с другого конца в обычный мир, который мы называем реальным. В котором у нас было все присущее нормальным людям.

Я проснулся следующим утром в теплой кровати, вспомнил, что живу в новой квартире, оплата которой забирает почти все свободные деньги, одежда валяется в каждой комнате, шкафы и ящики наполовину пусты, на кухне стоит два литра вчерашнего молока, пакет с хлопьями, несколько бутылок вина, которыми я любуюсь, не открывая, и засыхает яичница в остывшей сковородке на электроплите. Почтовый ящик всегда пустой, корзина для мусора полная, окна холодные, потому что на улице этот бесконечный чертов холод. Всему виной вечная уральская зима и недостаток позитивных эмоций.

Вторая половина кровати пустая, потому что недавно я разъехался со своей бывшей, случайно встреченной девушкой, сразу охотно поселившейся у меня. Я думал, что смогу создать с ней что-то вроде семьи, но не вышло, мы были совершенно разные… Прожили вместе год, но даже в те отчасти прекрасные, отчасти невыносимые моменты совместной жизни она постоянно работала в разных концах города манекенщицей, мы виделись только во сне, когда что-то теплое и уставшее залезало под одеяло. Иногда она приходила первой и сопела укрывшимся одеялом комочком, а уже я пытался неуклюже пробраться в теплые складки постели, но сути это не меняло, мы жили в одиночестве вместе. Так что после расставания почти ничего не изменилось. Каждое утро я подходил спросонья к окну, чтобы раздвинуть шторы и впустить неуловимый солнечный свет, которым не балует наша страна, богатая на одни лишь бескрайние снежные кучи до горизонта. Редкий неосязаемой гость освещал квартиру, так начиналось каждое мое утро. Я уже давно не путешествовал по миру и пускал мертвые корни в землю между работой и домом. Никаких пальм и придорожных мотелей с досками для серфинга у каждой двери. Голубые лагуны с их бронзовыми обитателями остались в прошлом и будущем, покрытые мраком оставшейся жизни. Морские поездки и нескончаемый ночной бриз были идеей, полностью пережитой и разбившейся о скалы потребностей. Мы насытились, а желание хотеть не ушло, идея фикс растворилась под тропическим солнцем Таиланда, ничего в наших жизнях не изменив, вернула нас обратно копаться в своих делах и телах. Теперь я стою по утрам у окна и смотрю на бело-коричневый снег, угрюмых людей, бегущих на работу затемно, ежедневно крутящих свое колесо однотипных действий, выжимающих эмоции для счастья из самых мизерных мелочей, насильно радуясь жизни. Я допиваю молоко, надеваю всю свою одежду, заворачиваюсь в шерстяной шарф и становлюсь одним из них. Раньше мы ловили кайф, называя это колесом сансары, теперь ловим ностальгию по разбитым мечтами сердцам.

Дваждырожденные заслужили жить в скромности, мы нашли временные работы для нашей временной жизни, занялись осмыслением прошлого, смирились с нашим путем и начали копить деньги на будущие путешествия. С другими вопросами и другими ответами. Почти так же, как раньше, колесо всегда крутится, мы повторяем одни и те же слова, похожие действия, уже знакомые нам поцелуи, слова русского языка, которых с годами не становится больше.

Наше море – это заснеженные дороги, наши пальмы – уличные киоски, наши путешествия – недвижимость, наша уверенность – это сомнения, наши гуру – мы сами.

Я сделал шаг, затем еще один, затем прошло двадцать восемь лет. Пройдет еще столько же, и придется обеими руками браться за голову. А пока надо пересчитать друзей, которые навсегда остались в «Клубе 27» и «Клубе 28». И еще тех, которые сломались под натиском собственных гормонов, глупее кончину и не придумать. Всё как в записках Ирвина Уэлша, в «Порно» и «На игле», только вещества гораздо хитрее обычных.

Ведь все мы – персонажи каких-то фантастических историй внутри пятого тома эпопеи «Трудись, пока подохнешь», с одним календарем на всех, одним напитком и одинаково нарисованными женщинами. Новая поросль, засыпанная пеплом активности великого поколения Х. Мы делаем великие вещи, но лишь повторяем за ними. С каждым разом всё лучше и лучше, но менять мы ничего не хотим и не можем, наслаждаемся свободой от долга и выбора, которую нам дали сильные мира сего, наши предки. По утрам я читаю чужие новости, выбираю самую чистую рубашку, разношу всякие вещи по комнатам, спросонья задевая углы. На стенах висят картины с уличных барахолок, они вместо обоев, которые мы не смогли подобрать.

Я собираюсь тихо, чтобы не нарушить магию утра, медленно прикрываю двери, и всю идиллию нарушает только кипящий чайник, дарующий нам бодрящую жидкость. Пакетик заварки, ломтик сыра, и можно сколько угодно растворяться в тишине сонного утра, медитируя на высокие материи, мечтая о далеких географически, но таких близких сердцу тропических островах, если бы не обязательный ответственный труд.

Каждый день я опаздываю на работу на одну минуту, которую теряю, любуясь на серый город из окна своей многоэтажки. Это наше бунгало. Это не признание поражения, это признание того факта, что материальное не имеет значения. Неважно, идешь ты на завод или же в храм, преданное служение всегда с тобой. А еще с тобой всегда твое собственное дерьмо.

Это все, что следует знать.

– Доброе утро Максим, – говорили коллеги.

Я улыбался в ответ. Пахло очередным заговором вежливости.

В тот день всем хотелось чего-то пожестче. Кофе не помогал, а до более тяжелых напитков оставалось еще восемь часов показательной порки трудом. Город плыл в мареве желтого смога и табака. Суперлуние било в окна всех офисов своим острым, пронзительным блеском. Я вспоминал прошлый вечер – книжный клуб, кафе, ее квартира.