Андрей Уланов – Однажды на Диком Западе: На всех не хватит. Колдуны и капуста. …И вся федеральная конница. День револьвера (сборник) (страница 36)

– Сколько заплатите?

На мой взгляд, это был именно тот вопрос, который позволял одним махом прояснить наиболее важные детали. «Куда», «зачем» – все это вторично, да и почти наверняка всей правды мне с ходу никто не выложит. А вот степень риска и нужды в моей персоне…

Похоже, ватиканский охотник этого вопроса не ожидал – по крайней мере первым. Но замешательство его было почти незаметным.

– Двадцать тысяч фунтов, – спокойно произнес он. – Наличными.

Как при этих словах не отвисла моя собственная челюсть, я не знаю. Но вот унизанная перстнями рука монсеньора Аугусто, тянувшаяся было к чернильнице, дрогнула совершенно явственно.

Двадцать тысяч фунтов по здешним меркам не просто состояние – богатство. Хотя синьор епископ и занимает не самое малопочетное и безденежное место в местной церковной иерархии – благодаря струящемуся мимо него денежному ручейку годовой доход монсеньора, весьма вероятно, исчисляется и большей цифрой, но, держу пари, за раз, парой-тройкой хрустящих банковских упаковок, синьор епископ вряд ли когда видел такую сумму.

Интересно, какого дракона они собрались убивать, если этот парень из Ватикана готов вот так, за здорово живешь, выложить эдакую кипу бумажек с королевским профилем? Не уверена, что жажду узнать ответ на этот вопрос… ох как не уверена.

– А сколько из них – вперед?

Маккормик улыбнулся. Я решила, что он давно не любовался на свою улыбку в зеркало – выглядело она… жутковато.

– Все.

Это был самый подходящий момент для того, чтобы развернуться и уйти – причем уйти с намерением оказаться как можно дальше. Вырученного за вампирские побрякушки вкупе с вознаграждением вполне хватило бы на дорогу до побережья и каюту на не самой дырявой посудине. Но, видно, этот день у моего личного ангела был выходным – он его, признаю, целиком заслужил, прикрывая мою шею во время последней охоты, зато мой личный черт явно был свеж и полон сил и желания заработать себе очки в послужном списке.

– Отлично, синьор Маккормик, – клянусь, эти слова вылетели из моего рта словно сами по себе, без всякого участия рассудка. – Двадцать пять тысяч – и, как только я увижу цвет ваших денег, можете считать меня неофиткой.

Улыбка охотника стала еще шире… теперь она была уже гнусной. Положительно, ему стоит улыбаться только своим недругам. Непременно намекну ему об этом… как-нибудь после… после того, как получу деньги.

– Двадцать тысяч фунтов, мисс Карлсен, – сказал он. – И ни пенни больше. Я не торгуюсь. Никогда.

– Двадцать, так двадцать… – Не попытаться выбить из ватиканца большую сумму, было бы, на мой взгляд, еще большей глупостью, чем тот факт, что я, похоже, всерьез собралась взяться за его дело. – Когда и где я смогу их получить?

– В банке, – лаконично отозвался Маккормик. – Прямо сейчас. Мы и так потеряли непозволительно много времени в этом городе. Монсеньор…

– Да благословит вас Господь, Алан, – поспешно произнес епископ.

Поспешно, потому что последние его слова я услышала уже на пороге потайного хода. Однако… давно уже меня никто даже не пытался тащить за локоть, словно перегруженную баржу. Признаю, делал это Маккормик со всей подобающей деликатностью – но все равно захват его живо напомнил мне один малоприятный предмет из полицейского арсенала.

– Надеюсь, собрать вещи вы мне позволите? – мрачно осведомилась я, пригибая голову – низкий проход потайного хода явно не был рассчитан на шляпы с высокой тульей.

– Три минуты. Заедем на пути из банка. Вам должно хватить.

– А как насчет получаса на макияж?

Охотник рывком распахнул дверь и на миг замер, щурясь под лучами полуденного солнца. Затем, не выпуская мой локоть, достал из кармана рубашки дорогие, гномьей работы, противосолнечные очки и аккуратно надел их.

– Позже, – сказал он. – Когда мы вернемся к моей команде. Не переживайте, мисс Карлсен. Во-первых, вы прекрасны без всякой косметики…

От удивления я чуть не споткнулась о ступеньку. Надо же, этот парень умеет говорить комплименты!

– А во-вторых?

– Во-вторых… – сказал Маккормик, подводя меня к черной, весьма внушительного вида карете, – в моей команде есть один специалист по макияжу.

Иллика аэн Лёда, табаконенавистница

Я разочаровалась в человеческих поездах.

Дело было даже не в скорости – хотя после стремительного «Пони-экспресса», который даже не летел, а словно бы падал к самому центру планеты, его человеческий сородич из «Юнион Атлантик» со своими умопомрачительными двенадцатью милями в час выглядел даже не жалко, а попросту смешно. Все равно, будто вволю наскакавшись на молодом единороге, пересесть на клячу… нет, на корову. Но вот внутреннее убранство вагонов третьего класса… если эти жесткие деревянные лавки вообще заслуживали того, чтобы именоваться подобным образом.

– Душно.

– Ты это повторяешь в третий раз за последний час, – отозвалась Юлла. – Хотя еще после первого я сказала, что куплю тебе веер, как только мне представится возможность.

– Я помню, – огрызнулась я. – Но вот прохлады в вагоне с тех пор ничуть не прибавилось.

Если быть совсем точной, её стало намного меньше – размещение четырех десятков человек в сравнительно небольшом замкнутом пространстве отнюдь не способствует улучшению качества находящегося в том же объеме воздуха. Особенно, если люди эти, равно как и их ближайшие предки, никогда не подвергались облагораживающему воздействию нашей, эльфийской культуры – в отличие, скажем, от моих поклонников на «Германике».

Закрыв глаза или даже не делая этого, я могла бы без всякого труда перечислить полный список продуктов, которые в течение последних суток употреблял в пищу каждый, находившийся не далее трех рядов от нас. Даже если бы они и не обсуждали с всевозможнейшими подробностями процесс приготовления, поглощения и благополучного, а в особенности, не очень, переваривания оных. Прилагая при этом максимум усилий, чтобы их слова мог разобрать сквозь стук колес не только собеседник напротив, но находящийся в противоположном конце вагона.

– Я могла бы купить билеты в более дорогие вагоны, – совершенно правильно истолковала Юлла страдальческую мину на моем лице. – Но там бы мы привлекли внимание.

– Чем?

– Одеждой.

– А как насчет вагонов в конце поезда? – с надеждой осведомилась я.

– Они для лошадей.

На некоторое время я задумалась, пытаясь взвесить плюсы и минусы путешествия на охапке сена в обществе нескольких, хоть и уступающих единорогам, но все же родственных им полуразумных существ, по сравнению с уже окружающей меня действительностью в виде особей, куда менее достойных этого статуса. Лошади смотрелись явно выигрышнее.

– Послушай, – начала я, – может, нам… О, нет!

Последняя реплика относилась к сидящей за пять скамеек от нас четверке молодых людей, один из которых только что закончил сворачивать из обрывка газетного листа чудовищных размеров сигарету.

– Юлла!

– Скреглик, млин! – прошипела стражница, проследив за моим полным ужаса взглядом. – Надеюсь, их кто-нибудь остановит.

– А если нет? – прошептала я, глядя, как человеку с сигаретой в зубах сразу двое его соседей протягивают коробки спичек.

– Придется терпеть. Нам нельзя привлекать внимание.

Истинный Перворожденный обязан уметь вынести все. Лишения, пытки… все, что встретится на Пути. Лихорадочно перебирая в памяти имена самых известных мучеников нашего рода: Гиоля аэн Лёда, три года проведшего в подвалах Инквизиции, Кирлана Стойкого, Майглю и остальных, я приготовилась… приготовилась к подвигу. Но все возвышенные мысли разом пропали, хлынув из глаз потоком слез, стоило вонючему сизому облаку окутать меня, и гордая эльфийская принцесса, согнувшись в жутчайшем приступе кашля, едва не свалилась на заплеванный пол вагона.

– Так-так-так, кто это тут у нас?

Голос звучал на редкость неприятно… а вот разглядеть говорившего я пока не могла, занятая попытками, во-первых, вдохнуть хоть пару глотков относительно чистого воздуха, а во-вторых, вспомнить, где в этом платье находился платок и как воспользоваться им, не разорвав проклятую вуаль.

– Мисс такая нежная, что не переносит запах дыма? – насмешливо продолжило серое пятно передо мной. – Или красотуле просто стало скучно ехать в одиночестве, и она решила привлечь к себе внимание достойных парней?

Левый глаз кое-как проморгался, и я смогла, наконец, идентифицировать обладателя гнусавого тенорка – им оказался один из приятелей курильщика. Лет двадцать, короткие черные усики, коричневая куртка в комплекте с такого же цвета штанами и явный дефицит мозгов.

– Отвали! – коротко скомандовала Юлла из-под низко надвинутой шляпы.

– Что?! – человек явно оказался не готов к тому, что сидящий напротив меня пассажир также захочет принять участие в диалоге. – Ты, ниггер чертов…

Даже если бы я вдруг и захотела предупредить его о том, что моя спутница очень не любит, когда её пытаются схватить за плечо, мое предупреждение наверняка бы запоздало – движение стражницы было стремительным, как бросок атакующей змеи. Короткий хруст – и вот уже рука моей спутницы покоится на прежнем месте, а пытавшийся дотронуться до неё человек недоуменно пялится на свою кисть, пытаясь постигнуть, отчего она находится под столь непривычным углом.

На полное постижение этого вопроса у него ушло секунды две.

– Парни, – завизжал он, отшатываясь от нас. – Этот чертов ниггер мне руку сломал!