Андрей Уланов – Однажды на Диком Западе: На всех не хватит. Колдуны и капуста. …И вся федеральная конница. День револьвера (сборник) (страница 32)
Команда была лишней – оставшиеся кавалеристы уже поравнялись со своим командиром – стоявший на земле разведчик взлетел в седло, не придержав коня и не коснувшись стремян, на полном скаку. Мигер, стиснув зубы, дождался, пока на вершину взлетит вороная кобыла Линды, и лишь затем послал своего гнедого в галоп.
– Выдержишь?!
– Да! – выкрикнула девушка, пригибаясь к гриве. – Не думай обо мне! Присмотри за профессором!
Следовать этому приказу ирландец, разумеется, не собирался, но одного бегло брошенного взгляда он Моргенау все же удостоил. Тот держался на удивление неплохо – должно быть, жарко дыхнувшая в спину смерть порой способна научить большему, чем сотня высокооплачиваемых инструкторов верховой езды. Правда, профессор даже и не помышлял ни о каком управлении бешено мчащимся конем, но и нужды в этом не было – несущуюся следом Костлявую лошади чуяли ничуть не хуже своих седоков.
Оглянувшись, ирландец тоскливо отметил, что расстояние до серой массы увеличивается слишком медленно… а краев стада не видно, ни слева, ни справа… хотя…
– Вправо! – выкрикнул он. – Всем держать правее!
Одна из мчавшихся впереди лошадей вдруг на полном скаку грянулась оземь – то ли подвернула ногу, то ли угодила копытом в нору луговой собачки. Мигер начал было придерживать гнедого, но к поднимавшемуся кавалеристу уже развернулись сразу трое его товарищей.
Все-таки они уходили. Медленно, дюйм за дюймом, ярд за ярдом, смерть разжимала свои ледяные объятья и, наконец, клацнув напоследок «Оревуар», отвернулась, решив заняться подсчетом уже имеющейся добычи.
– Ну, – осведомился я. – Что предложишь, партнер?
Малыш Уин медленно опустил свою подзорную гляделку и резким щелчком превратил ее в подобие стаканчика для виски.
– Тут я пас, – сообщил он. – Излагай ты, партнер.
Прежде чем ответить, я еще раз оглядел расстилавшуюся перед нами равнину. Гладкая, словно поверхность стойки, равнина, полторы мили до ближайшего укрытия и добрых пять миль, если мы попытаемся обойти эту чертову сковородку.
– По правде говоря, – сказал я, – не могу предложить для решения данной проблемы ничего лучше старой доброй тактики сержанта Краули – первое отделение бежит, второе прикрывает.
– Себе ты, надо полагать, отведешь роль первого? – уточнил Малыш.
– Угадал, – кивнул я. – Зато ты, «черный король» и наши серые друзья вполне сойдут за второе.
Уин встал, старательно отряхнул плащ и неожиданно зевнул.
– На самом деле, – задумчиво сказал он, закончив зевать, – я бы предпочел пойти сам.
– Положа руку на сердце, партнер, – я наклонил голову в сторону продолговатого чехла, – кто из нас двоих лучше управится с этой игрушкой?
– Я неплохо управляюсь со многими игрушками, – отозвался гном. – Впрочем, тебе виднее. Проводник – ты, партнер.
– Вольно, рядовой, – улыбнулся я. – Разрешаю выйти из строя и закурить!
– Слушаюсь, сэр, – невозмутимо отозвался Уин, извлекая из воздуха очередную сигару.
– О’кей. Тогда я пошел.
– Один вопрос, партнер, – остановил меня Малыш. – Как ты уже знаешь, дистанция «черного короля» – тысяча ярдов. Это хорошо для любой винтовки, но до тех холмов полторы мили.
– Что ж, – я пожал плечами, – тогда ты будешь прикрывать меня, сколько сможешь.
– А потом?
– Если наступит «потом», – я поправил оружейный пояс и расстегнул ремешок с кобуры «тигра», – я повернусь и побегу назад так быстро, как только сумею. До того рубежа, где ты будешь в состоянии попасть в мишень размером с всадника.
– Хороший план, – серьезно кивнул гном.
На самом деле я сам удивлялся той настойчивости, с которой отстаивал право подставить голову под оркские томагавки. Вызываться добровольцем не в моих правилах – служба в рядах федеральной армии отучила меня от этой привычки. Возможно, дело было в том, что мне уже давно не попадалось попутчика, которому не требовалось поминутно вытирать сопли и менять пеленки. Или в исходящей от него ауре обстоятельной уверенности.
Как бы там ни было, я легко – насколько позволяли увязающие в песке сапоги – сбежал со склона и неторопливо зашагал к расплывающимся в полуденном мареве холмам.
Странно, столь благодушно-идиотской убежденности, что со мной не может произойти абсолютно ничего, я не испытывал с того самого дня, когда шагал по устланному телами полю под Питсбургом.
Даже когда из-за холмов показались темные фигурки, быстро превратившиеся в десяток всадников, это чувство не поколебалось ни на унцию.
Гоблины. Видимо, сборный отряд – мало того, что выряжены кто во что горазд, но и боевая раскраска разнится. Они неторопливо – ну да, куда я от них денусь – рысили навстречу мне. Ярдов за пятьдесят кони перешли на шаг, а за столько же, но футов – не менее дружно остановились, и их всадники уставились на меня черными зрачками ружейных стволов.
Наверное, их тоже сбило с толку мое спокойствие – вряд ли им попадался прежде человек, который, стоя под прицелом десятка стволов, разглядывает их, словно надоедливых мух. Может быть. Я так и не узнал этого наверняка, потому что в тот миг, когда один из гоблов оторвал голову от приклада и разинул пасть, у него на лбу появился третий глаз.
Полукровка стрелял просто невероятно быстро – прежде чем первый убитый им гоблин начал валиться вниз, вторая пуля буквально смела его соседа с коня. Третий гобл лишился скальпа – вместе с находившейся под ним частью черепа.
Только после этого до гоблинов начало доходить, что происходит нечто неладное, но я уже успел достать «тигра» из кобуры и даже дотащить его до уровня живота.
Все кончилось очень быстро. Лишь трое гоблов успели выстрелить, и только одну из выпущенных ими пуль с большой натяжкой можно было счесть опасной – ту, что обдала мои сапоги веером песка.
Я опустил револьвер, подошел к телу второго убитого мной гоблина, пинком перевернул его на спину, пригляделся повнимательнее… и длинно, затейливо выругался.
Этот гобл нацепил на себя форму федерального кавалериста – и пятна крови прежнего владельца еще не успели окончательно побуреть.
– Патрик, – возмущенно прошипела Линда Келлер, – немедленно перестань пялиться.
– Не могу, – соврал ирландец. – Шея затекла.
На самом деле затекли у него руки и ноги, намертво стянутые тонкими кожаными ремешками. Затекли – не совсем подходящее для этого слово, он уже почти час не чувствовал их, что не сулило ему в будущем ничего хорошего. Впрочем, будущее не сулило им вообще ничего – оно у них просто-напросто отсутствовало.
– Тогда прикажи отвернуться им!
– Мишш, – укоризненно прошепелявил сержант Флеминг. – Как вам не штыдно лишать ребят их пошледней радости на етом швете?
– Да пошли вы!
– Право шлово, мишш, – насмешливо продолжил Флеминг, сплюнув очередной багровый сгусток с белыми вкраплениями. Точнее, попытавшись сплюнуть, ибо сил у него хватило лишь на то, чтобы вытолкнуть его изо рта – вязкий комок повис на подбородке, лениво примериваясь к изодранному мундиру. – Вам абшолютно нешего штешняться… жато ешть много шем гордитша.
В этом Мигер был полностью согласен со своим сержантом. Вид растянутой между двумя расходящимися стволами обнаженной Линды был единственным маячившим перед ними светлым пятном во всех возможных смыслах. Прошлой ночью, в темноте палатки, ирландец не имел возможности должным образом разглядеть тело своей любовницы и сейчас с немалым удовольствием восполнял этот пробел, благо именно этим, как он сам считал, ему оставалось заниматься всю оставшуюся жизнь – часа два-три.
– Патрик!!!
– В самом деле, Линда, не понимаю, почему ты так беспокоишься именно из-за этого, – примирительно произнес ирландец. – Даже если я и прикажу парням отвернуться… гоблы-то меня точно не послушают.
– Они смотрят на меня по-другому.
– Это точно, – неожиданно хихикнул висевший справа от Мигера профессор астрологии. – Их взгляды, нацеленные на вас, мисс Келлер, имеют несколько другой оттенок… куда более гастрономический, я бы сказал.
– Генри! Как вы можете!
– Кстати, капитан, – не обратив внимания на возмущенный выкрик агентессы, повернулся Моргенау к ирландцу. – Вы, случайно, не в курсе, в каком порядке наши, кхе-кхе, гостеприимные хозяева предпочитают менять блюда: начинают с самого вкусного или оставляют его, так сказать, на десерт?
– А? – переспросил Мигер, с трудом отвлекаясь от созерцания сжавшегося от ветра сосочка. Под прямыми солнечными лучами тот казался розовым, хотя вчера в палатке – это Патрик помнил совершенно точно – был коричневым. – Что?
– По-разному, – коротко сообщил он, дождавшись от профессора повторения вопроса. Насколько мне известно, единой устоявшейся традиции по этому поводу нет… все зависит от конкретного… распорядителя банкета.
– Шо касается наш, – ухмыльнулся Флеминг. – То я готов поштавить пять к девяти, што если решать будет во-он то увешанное хорьковыми хвоштами пугало, которое копаетша в вашем, проф, мешке, то шперва в котел отправимшя мы ш капитаном, а ваш, мишш, и ваш, шэр, этот желеный оштавит на потом… когда проштые воины нажрутша и он шможет нашладитша вами беш конкурентов. Так што, мишш, не волнуйтешь… вшкоре вы увидите наш куда более голыми, чем хотели бы.
На сей раз слова агентессы, предназначенные для сержанта, настолько выпадали из привычного для благовоспитанных дам лексикона, что заставили встрепенуться даже безвольно обвисшего на веревках рядового слева от Мигера.