Андрей Уланов – Чудеса в раскрутке (страница 51)

— У нас еще четырнадцать минут до старта. Можем сделать что-нибудь полезное.

— Например, закурить, — мечтательно вздохнула я. — Или просто не дать мне свариться.

— Согласен, — стянув с головы шлем, Аллан взъерошил волосы, — с одеждой для высоты мы поторопились. Давай помогу расстегнуть куртку…

После нескольких минут возни большая часть летного костюма осталась восседать на пилотском сиденье, а я, присев на верхний гаргрот, принялась раскуривать трубку. Справа донесся свист и, оглянувшись, я увидела, как несколько человек у соседних катеров тычут в нашу сторону пальцами. К бурному обсуждению присоединилось еще несколько экипажей, а еще через пару минут к нашему катеру подскакал один из стюардов гонки.

— Пилот Грин, — чопорно произнес он, старательно глядя на пропеллеры «Варга», — мы просим вас незамедлительно принять более подобающий вид.

— Мы?

Я посмотрела на лошадь, лошадь посмотрела на меня, и мы дружно решили, что не вызываем друг у друга ни малейшей симпатии. Впрочем, судя по тому, как гнедая нервно дергала ушами, стучала копытом и раздувала ноздри, ей вообще не очень-то нравилось находиться среди этих свистящих, шипящих и остро пахнущих горячим железом и прочими резкими запахами механизмов. Тут я с ней тоже соглашалась.

— Пилот Грин, — стюард по-прежнему избегал смотреть в мою сторону, — если вы продолжите своим видом э-э… эпатировать остальных участников гонки, мы будем вынуждены рассмотреть вопрос об исключении вашей команды из числа участников.

— Да что я делаю не так⁈

— Сидишь в тонкой блузке, куришь трубку, панталонами сверкаешь.

— Это — штаны!

— Но белые и с кружавчиками, — зевнув, Аллан протянул мне свитер, — накинь и завяжи рукава спереди.

— Думаешь, этого хватит?

— Думаю, им сейчас уже станет не до тебя, — лейтенант щелкнул крышкой часов, — меньше десяти минут до старта этапа.

Взлёт второго этапа не походил на вчерашнее безумие. Хотя Старый Шкипер оказался прав, некоторое количество торопыг все же нашлось, и сразу после пушечного выстрела они сорвались в небо. В этот раз обошлось без столкновений, хотя один катер сразу после взлета повело вбок, прямо на судейскую трибуну, заставив сидевших там пригнуться или шарахнуться в сторону.

— Давление в норме, — доложил Тайлер, — к взлету готов.

— Начинай с малого, — подсказал сбоку Аллан. — Потом средний. По мере набора высоты выходи на курс ноль-тридцать. Север-север-восток, — поправился он прежде, чем я успела переспросить.

Штурвал под толстыми перчатками ощущался хуже. Через два слоя, ткань и кожу, я не чувствовала ставшего уже привычным отклика теплого, живого дерева. Внешне он остался прежним, но теперь ощущался как неподатливый камень, требующий больше усилий для каждого движения. И от земли в этот раз «Варг» оторвался тяжелей, хоть и достаточно уверенно. Не стремительный рывок, но хороший, с запасом сил, прыжок. Передвинув рычажок на «средний вперед», я начала плавно разворачивать катер.

— По левому борту, полсотни футов впереди, дюжина ярдов ниже, — неожиданно тихо, словно боясь чужих ушей, произнес О'Шиннах. — Искрящий паровоз.

Довернув «Варга», я увидела, как странный катер выплюнул фонтан слепяще-белых искр. Почти сразу резко и сильно запахло грозой. На всякий случай я прибавила угол решеток и раскрутила штурвал в обратную сторону. Мы шли по широкой дуге, на добрых полмили отклонившись в сторону от цепочки взлетающих катеров.

— Высота две тысячи, — сообщил Аллан. — Идём хорошо. Курс северо-восток. Пилоту разрешается глянуть вниз и насладиться пейзажем.

— Что б я делала без твоего разрешения?

— Гм. Боялась отвести взгляд от приборов?

Аранийская осень с высоты выглядела красивее, чем внизу. Там она пахнет сыростью, углем, мокрой шерстью и обещанием простуды. Сверху она радовала золотыми пятнами деревьев, красными крышами, дымными нитями, туманом в низинах. За полем начинался перелесок: охра, медь, тёмная зелень хвои, почти чёрные полосы оврагов. И снова поля, после жатвы казавшиеся вытертыми тканями, на которых беспорядочно раскидали скирды, телеги, нитки дорог и крошечные фигурки людей.

Здесь, наверху, и ветер оказался другой и дул не потоками, а словно пластами, меняясь по мере набора высоты. Один слой справа, другой чуть выше слева, третий встречный, тонкий и колючий, как ледяная игла, обойти не получится, надо уходить еще выше…

— Четыре тысячи.

Здесь уже начинались облака, вернее, клочья, сорванные с темно-серой громады, растянувшейся на весь горизонт. На козырьке начали оседать мелкие капли, сливаться в более крупные и сбегать вниз тонкими дорожками. А еще начали запотевать очки. Смазка на лице, как ни неприятно было признавать, пока помогала, влага и ветер не могли добраться до кожи через слой жира.

— Четыре пятьсот.

Рукоять на «полный» — здесь новые пропеллеры уже должны чувствовать себя лучше, пусть и не так вольготно, как на десяти тысячах. Облака становились все гуще, понемногу сливаясь в одну грязно-серую пелену, и теперь уже разрывы в ней казались редкими островками зеленых или желтых пятен.

— Пять пятьсот. Курс верный, так и держи.

Мир стал белым.

Не совсем белым. Конечно, пришедшее с моря облако выглядело явно чище, чем ставший привычным «желтый туман», знаменитый клавдиумский смог. Но и этот цвет вовсе не мог считаться чистой белизной. Катер окутала влажно-сизая мгла, в ней растворились звуки, расстояния, верх и них. Остались только приборы и ощущения — вторым я доверяла больше, и они подсказывали, что мы летим ровно, продолжая понемногу набирать высоту. Здесь, в облаках, увидеть воздушные потоки уже не получалось, лишь играть в угадайку по стуку капель.

— Мы на семи тысячах, — сообщил Аллан, — возьми правее.

— Откуда ты знаешь? Компас на месте.

— Гномская зуделка так считает.

Спорить я не стала, все равно капли тоже подсказывали довернуть вправо. «Варг» продолжал набирать высоту, медленно и упрямо. Холод начал пощипывать кожу даже сквозь слой жира. Но вот облако стало светлее — сначала мягким, рассеянным сиянием, идущим словно бы отовсюду сразу, а затем капли на козырьке вдруг вспыхнули слепяще-яркими точками. «Варг» вздрогнул, проскочив последние ярды — и мы вынырнули наверх, к солнцу. После облачного сумрака даже сквозь «дымчатые» стекла прямые лучи хлестнули по глазам, будто удар хлыста. Вскрикнув, я зажмурилась.

— Фейри, все в порядке?

— Да… почти.

Досчитав про себя до десяти, я осторожно приоткрыла левый глаз и глянула вверх. Здесь, над облаками, оттенки небосвода виделись четче, яснее — глубокий кобальтовый цвет прямо над головой, чуть отдающий в фиолет, и дальше, к горизонту, переход через бирюзу к серебристо-голубому. Левее виднелась едва заметная дымка, обещание будущих перистых облаков.

Но если небесная синева оставалась далекой и холодной, то с тучами все выглядело иначе. Перед «Варгом» раскинулась облачная страна, только не статичная, как рельеф твердой земли, а текучая, движущаяся, постоянно меняющаяся: холмы, долины, хаотичный котёл зон турбулентности, взмывающие на сотни ярдов фонтаны восходящих потоков и темные провалы их уходящих вниз собратьев. Солнечный свет разукрасил эту страну десятками оттенков, от перламутрового до лилового.

— Девять тысяч футов.

Высотные пропеллеры за спиной уже не шипели недовольными змеями, а тянули в унисон басовито-низкую ноту. Странное дело, но и тягучесть рулей из-за двойных перчаток и тяжелых сапог здесь, на высоте, куда-то подевалась. «Варг» быстро и послушно реагировал на любое касание штурвала или педалей, откликаясь почти сразу. Он явно наслаждался полётом и сумел передать это чувство мне.

Довернуть влево, поймать восходящий поток. Скатиться вниз, как с горы, проскочить на разгоне зону турбулентности — потрясет, но немного. Вновь перейти в набор высоты, обогнув мрачно темнеющую впадину. Проскочить насквозь ствол грибообразной тучи, взметнувшейся на добрых пять-шесть миль — чуть тряхнуло, собрали порцию капель на козырек. Справа быстро наплывает еще одна туча, но мы еще быстрее, обходим её по широкой дуге, соскальзываем в залитую солнцем равнину, разгоняемся, врезаемся в склон и вновь выныриваем на свет полумилей дальше.

Сколько я так летела? Час? Три часа? Большую часть времени Аллан безмолвствовал, иногда лишь сообщая поправки курса. Небольшие — я «видела» направление почти так же ясно, как и воздушные течения. Увидеть оказалось проще всего, а вот с запахами не сложилось. Хотя старые и остались внизу, здесь, на высоте, воздух поначалу казался стерильно-чист и наполнен лишь тем, что принесли снизу мы сами: смазочные масла, кожа, шерсть, жир на лице и горячий металл. А ведь если научиться, облака можно различать на вкус. Вон то, большое и темное, пахнет уже готовым пролиться дождем. Его сосед, наоборот, суховат на вкус, теплый южный ветер выжал из него большую часть влаги. Звуки тоже могут сказать много, надо только уметь слушать и…

— Том! Что за шипение у тебя в отсеке?

— Шипение? — недоуменно переспросил Тайлер — ты что-то путаешь, не может быть… а-а-а!

В переговорной трубке что-то загремело, щелкнуло, и ровное гудение газовой горелки вдруг пропало.

— Срочно вниз! — прохрипела трубка, — садимся! Куда угодно, как угодно, но, ради всех Богов, поскорее!