Андрей Туркин – Под полной луной (страница 9)

Оборотень был свободен, но так и не предпринимал действий для своего спасения.

А меня разрывало от любопытства: о чем он думает, что может рассказать и прочее. Наконец, каково это – быть оборотнем?

Раньше я никогда не встречал этого человека. Должно быть, он пришел из соседних поселений, когда вода в начале лета отступила, и появилась возможность обойти топи с северной стороны.

На столе, между делом, появились кружки и тарелки. На резном подносе хлеб. Из дома вышел хозяин с огромным парящим казаном. В нем, источая чудный запах, находилось тушеное мясо с картофелем.

Охотники радостно загудели и, побросав свои занятия, сгрудились подле стола. Казалось, больше никому нет дела до оборотня. Про него забыли. Расслабились, предвкушая хороший ужин и выпивку. Ипполит потирал ладони, высматривая подходящий для своего аппетита кусок.

– После такого ужина и помирать не страшно, – весело проговорил Григорий, первым усаживаясь за стол.

– Не торопись ты помирать, – махнул на него рукой Митрофан, – будет тебе еще.

Последним штрихом стала кастрюля салата из огурцов и помидоров, принесенная Ритой. Женщина сразу же удалилась, подогретая сердитым порицанием мужа. На сегодня их двор стал загоном для зверя, отчего мой день рождения и проявление такта по отношению к супруге отступили на задний план.

– Я разолью, – вызвался Всеволод и схватился за бутыль, почти до отказа наполненный мутной жидкостью.

Ловким движением руки он выдернул пробку и закряхтел от удовольствия, когда аромат выдержанного самогона полился в ноздри.

– Напиток богов.

– Два раза прогонял, – с гордостью сообщил Митрофан, усаживаясь рядом.

Огромной ложкой он наполнял тарелку мясом, блаженно принюхиваясь и едва не макая бороду в подливу. А я все стоял, не зная, как поступить. С одной стороны, проголодался, но…

Но страх перед зверем не позволял расточительно относиться к личной безопасности. Его лицо уже смутно просматривалось, оставались лишь общие черты. С заходом солнца быстро темнело, сумрак обволакивал мир, опускаясь все ниже и сгущаясь все сильней.

– Малец, а ты чего стоишь? – махнул мне Митрофан. – Не бойся, оборотень сейчас не опасен. Иди за стол. У тебя же сегодня особенный день.

Нехотя я присоединился к остальным. Нельзя показывать страх. Пусть думают, что я осторожен, а не труслив. Не выпуская из рук ружье, аккуратно сел за стол. К несчастью свободное место осталось лишь со стороны дома, а это означало, что мне предстоит сидеть спиной к оборотню. Передвинуть чурбак я не решился, а потому приходилось озираться, чтобы не подпустить опасность с тыла.

Пока охотники обсуждали ядреный запах самогона, я быстро положил себе два куска мяса, отломил хлеба и жадно принялся есть. В животе заурчало, как только первая порция пищи оказалась во рту – я даже не представлял, насколько голоден.

– Та-ак, – стукнул по столу Ипполит, – Малец, давай-ка, сперва выпьем! За здоровье. Чтоб встретить рассвет живыми и невредимыми.

Я не успел опомниться, как на дне моей кружки заплескалась ядовито пахнущая жидкость. От одного ее вида мне стало дурно. То была гремучая смесь, способная свалить носорога.

Охотники посмеялись, а затем вскинули кружки.

– Эта ночь будет долгой, – Митрофан поднялся на ноги, бросив беглый взгляд на оборотня, – но и мы не пальцем деланы. У нас есть оружие, – демонстративно потряс ружьем, – у нас есть правда. Мой дед однажды встречался с оборотнем, как вы, должно быть, слышали…

Охотники закивали, соглашаясь с хозяином. Даже я знал, каким суровым мужиком был дед Митрофана. О нем до сих пор ходили различные байки, хоть и помер он лет так тридцать назад.

– … и выжил после той незабываемой встречи, – продолжал Митрофан. – Более того, он убил зверя. И знаете, что он тогда сказал?

Охотники отрицательно покачали головами.

– Эта тварь сильна… но не бессмертна. И именно эти его слова я вспомнил сегодня, когда дошла весть о поимке оборотня. Так уж сложилось, что именно мой частный двор стал временной узницей зверя. Но это не проклятие для меня, а возможность стать таким же отважным человеком, каким был мой дед. Это возможность для всех нас. И для тебя, в первую очередь, – Митрофан указал на меня пальцем. – И мы не посрамим наших предков трусостью или отчаянием. После сегодняшней ночи нас будут знать героями, – под конец речи он уже кричал.

Раздался громкий свист и одобрительные возгласы, затем мы ударились кружками и выпили. Для моего непривычного к алкоголю организма самогон показался настоящей пыткой. Горло обожгло адским пламенем, а из глаз брызнули слезы. Большую часть содержимого я успел проглотить, остатки же выплеснулись на землю. Меня скрутило пополам и пробрало диким кашлем.

Охотники в голос засмеялись.

– Ничего, Малец, в первый раз у всех так бывает, – добродушно сказал Ипполит, похлопав меня по спине.

Отставив кружку, я набросился на мясо, желая поскорее избавиться от привкуса самогона. От второй порции тактично отказался, посетовав, что желудок до сих пор не пришел в норму. Но позже обещал присоединиться к остальным и нагнать их по мере возможностей.

– Почему нельзя убить его сейчас? – негромко спросил я у Ипполита, сидящего рядом. – Зачем ждать, пока он превратится?

– Потому что надо убить зверя, а не человека, – ответил охотник. – Если убьем его сейчас, то убьем того парня, что сидит в углу, а не чудовище. Злой дух переселится в его убийцу, и все начнётся заново. Ты понял, Малец? Нужно убить зверя!

– Понял, – я кивнул, не отрывая глаз от Ипполита.

– Еще нужно убедиться, что он на самом деле оборотень, а не сумасшедший, считающий себя им, – вставил Митрофан, – а для этого, как ни крути, придется дождаться превращения.

– Нельзя ошибиться и убить невиновного, – добавил Всеволод.

Я все равно не понимал, как, в таком случае, люди в селе определили, что этот человек оборотень, но задать еще один, по моему разумению, глупый вопрос не решился. Глядя, как охотники опустошают тарелки, как вливают в себя кружку за кружкой, не хотел прерывать их и портить аппетит. Да и мой рот был занят тушеным мясом и рассыпчатым картофелем, так что разговоры пришлось ненадолго отложить.

Наевшись, я громко вздохнул и погладил отяжелевший живот. После такого сытного ужина хотелось откинуться в уютном кресле перед камином…

Но необходимо быть начеку. При каждом подозрительном шорохе я озирался. Так недалеко и до паранойи.

А потом заметил, что и остальные поглядывают в угол двора. Чем темнее становилось, тем больше беспокойства возникало на их лицах. Охотники скрывали напряжение, но оно нарастало, как бы они того не отрицали. Вот только один из них смеется, что-то бурчит, а в следующее мгновение дрожь прокатывается по его телу, улыбка становится натянутой, но не исчезает, чтобы никто этого не заметил, а полные ужаса глаза косятся на оборотня. Затем все встает на свои места.

Я не осуждал их. Только сумасшедшие ничего не боятся.

Но было ли мне спокойнее от этих познаний?

Я считал, они понимают, на какой риск идут, но, похоже, до охотников только теперь стало доходить, на что именно они вызвались.

– Однажды был случай… – завел очередную «песню» Ипполит и принялся во всех красках описывать, как спас красну девицу из лап медведя, и как она его потом отблагодарила на сеновале. И как он в итоге подхватил от нее заразу и два месяца пил вонючие отвары да ходил в туалет со слезами на глазах…

Меня разморило. Должно быть, самогон подействовал только сейчас. Эти ощущения были в диковинку, поскольку крепких напитков я отродясь не пробовал. Бывало, что с соседскими ребятами сливали из родительских запасов немного браги, но по сравнению с варевом, которое мне «посчастливилось» испить сегодня, она казалась парным молоком.

В одном стало легче – страх постепенно отступал. Я все реже оборачивался на пленника; пару раз даже рассмеялся после очередной байки Ипполита, а затем подпер руками подбородок и едва не захрапел.

На улице холодало, но прохлада воспринималась мной как приятная свежесть. Где-то вдалеке ухала сова, чуть ближе, на болоте квакали лягушки и стрекотали насекомые. Ночь вступала в законные права, с каждой минутой приближая нас к неизбежному – к схватке с чудовищем.

В какой-то момент я чуть не отключился, но голос Митрофана, раздавшийся как гром среди ясного неба, едва не заставил меня вскочить с места.

– Пусть оборотень поест последний раз по-человечески!

Разговоры резко оборвались, и наступила гробовая тишина. Ипполит забегал глазами, прикидывая, как отнеслись к словам хозяина остальные.

Но все молчали. Лишь Григорий вынул из ножен длинный зазубренный клинок и положил на стол рядом со своей тарелкой. Ипполит последовал его примеру, тем самым показывая, что не возражает против затеи Митрофана.

– Пусть садится с нами, – в итоге произнес Григорий, – он все-таки еще человек.

Я не мог поверить своим ушам. Они либо уже напились, и у них отключился инстинкт самосохранения, либо решили сыграть в какую-то игру, о правилах которой я не имел ни малейшего представления. Чего они добивались? Пощекотать друг другу нервы? Посмотреть, кто первым выкажет страх, или что-то другое?

– Эй, оборотень, – окликнул Митрофан на правах хозяина, – иди к нам за стол. Голодный, поди?

Не моргая, я смотрел на пленника и молился, чтобы тот отказался от панибратства со своими палачами. Но вопреки моим желаниям и здравому смыслу, он поднялся и направился к столу. Мое тело непроизвольно сжалось. Я задрожал, но не сдвинулся с места, и лишь рука автоматически потянулась к ружью.