Андрей Цебоев – Код Забвения. Книга вторая (страница 1)

Андрей Цебоев

Код Забвения. Книга вторая

Пролог

Чернота. Не просто отсутствие света, а его поглощение. Композит «Ночная Тень», обшивавший стены главного коридора «Артерия», впитывал лучи тусклых панелей, как болото, оставляя лишь жутковатые блики на стыках плит. Воздух был тяжелый, насыщенный запахом озона, холодного металла и… стерильностью. Смертельной чистотой. Гул ВКН-1, работавшего на крейсерском ускорении, был единственным звуком – низким, мощным, живым басом, идущим из самых костей «Светлячка». Он не наполнял пространство, а лишь подчеркивал его пустоту, эту давящую, гробовую тишину, поглотившую голоса, шаги, надежды.

В помещении спортзала Виктория Келлер не тренировалась. Она стояла, прислонившись к черной, гладкой как лед стене, лицом к мнимому иллюминатору, которого не было. В руке – эспандер. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Мускулы на скулах играли под кожей, тонкой и натянутой. Взгляд, обычно острый как скальпель, был расфокусирован, устремлен в черное нутро стены, в никуда. «Разведка. Угроза. Расчет. Все логично. Сентименты – слабость. Так почему же эта… пустота? Как вакуум в шлюзе, высасывающий воздух.» Она сжала эспандер до хруста в суставах. Ни боли, ни облегчения. Только сталь внутри и чернота снаружи.

В то же время на посту связи Айша Диалло сидела перед консолью. На главном экране застыло изображение – сине-белая мраморность Земли, последний принятый пакет. Видео давно кончилось, осталась лишь статичная картинка, символ утраченного рая. Пальцы ее правой руки бессознательно искали гладкую поверхность деревянного амулета на шее – стилизованное Древо Жизни. Нащупав его, сжали так, что края впились в кожу. Глаза, обычно теплые и полные любопытства, были красны и сухи. Слез не было. Была глубокая, тихая потерянность, как у ребенка, впервые понявшего, что сказки – ложь. «Мирный контакт… иллюзия. Мы летим не с открытыми объятиями, а с зажатым в кулаке ножом, в кромешную тьму, где ждут убийцы богов. Что они там, дома… думают сейчас? Молятся ли за нас? Или уже копают бункеры?» Она коснулась экрана, погасив изображение Земли. Черный квадрат стал еще одной дырой в реальности.

В шахтподъемнике «Дедал» Алексей Карпов сидел на холодном полу, прислонившись спиной к выпуклости какого-то узла. Перед ним валялся разобранный сервисный дроид – его «пациент». Но руки, обычно проворные и умелые, лежали на коленях ладонями вверх, безвольно. Черный юмор, его щит, куда-то испарился. Взгляд был тусклым, устремленным в черную стену напротив. «Ну что ж, Лёха, попал… Из марсианской задницы – в космическую. Прямо в эпицентр. Шанс-то какой! Узнать наверняка, помрем мы все или нет. Весело, ага.» Он попытался усмехнуться, но получилась лишь болезненная гримаса, быстро сползшая с лица. Тяжесть перегрузки от ускорения давила на плечи, как мешок с цементом. «И зачем я полез в этот чертов отбор? На Марсе хоть пыль была родная…»

В лаборатории «Афина» Прия Вадхва лихорадочно листала данные на планшете. На одном экране – общедоступные, приукрашенные отчеты об Артефакте из Пояса Койпера, как о «послании братьев по разуму». На другом – суровые, засекреченные материалы, которые Звягинцев вчера скупой рукой выдал офицерам. Реальные спектры. Настоящие сканы структуры. Расшифровка символов, несущих не приветствие, а предостережение, граничащее с отчаянием. Глаза ее горели не здоровым азартом исследователя, а лихорадочным, почти голодным блеском. Пальцы дрожали, увеличивая участки спектрального анализа, сравнивая молекулярные решетки незнакомого сплава. «Материал… структура… послание… Все сходится. Боже, все сходится слишком хорошо.» Кристаллическая решетка, не подчиняющаяся известной периодичности. Энергетическая сигнатура, словно шрам на ткани реальности. Но масштаб! Кто мог создать нечто подобное? И… о чем именно этот кто-то так отчаянно пытался предупредить? О какой силе, способной заставить столь продвинутых существ кричать «Не шумите!» в космическую пустоту? Мысли о непостижимом могуществе гипотетических «Врагов», отраженном лишь в туманных предостережениях и экзотических сплавах, заставили ее сглотнуть ком в горле. Страх? Было. Но сильнее – жажда. Жажда разгадать тайну материала, понять его свойства, его происхождение. Ведь знание структуры вражеского щита – первый шаг к созданию меча. Или к поиску уязвимости в собственной броне. «Надо изучить. Надо понять. Чтобы знать, как защититься.» Чтобы дать Земле не просто предупреждение, а оружие знания против невидимой угрозы.

В кают-компании Девика Рао и Раджив Ийер сидели друг напротив друга за длинным черным столом. Ни слова. Рао водила указательным пальцем по гладкой поверхности стола, будто вырисовывая невидимые символы того зловещего послания. Ее взгляд был устремлен внутрь, в глубину семантических бездн. Ийер сидел с прямой спиной, глаза полуприкрыты, дыхание ровное, глубокое, но веки чуть подрагивали. Между ними висел немой диалог, понятный без слов. «Пустота космоса больше не пуста. Она наполнена не надеждой, а предупреждением. Тишина – не вакуум, а крик. Крик в бездну, который может привлечь хищников.» Рао подняла глаза, встретила спокойный, глубокий взгляд Ийера. Он едва заметно кивнул. «Да. Путь стал иным. Тишина – наше оружие и наша клетка.»

* * *

Каюта Звягинцева была воплощением функциональности и аскетизма. Ничего лишнего. Стол, четыре кресла из того же матово-черного композита, что и стены. Центральный экран был мертв. Единственный источник света – тусклая панель в потолке, отбрасывающая жесткие тени. Воздух был спертым, густым от невысказанных опасений и тяжести вчерашнего дня.

Звягинцев сидел во главе стола, руки сцеплены перед собой, костяшки белые от напряжения. Его спина была прямая, поза выверена годами службы, но в глазах, уставших и жестких, читалась тень нечеловеческой усталости и груза решения, ложившегося на его плечи. Напротив – Кенджи Такахаши, его лицо, как всегда, было маской вежливой отстраненности, но за светоотражающими очками мозг работал с бешеной скоростью. Слева – Лукас Ван дер Вегт, главный инженер, его пальцы нервно перебирали невидимые клавиши на краю стола, взгляд устремлен в пустоту, где прокручивались схемы и расчеты нагрузок. Справа – Раджив Ийер, йог и нейрофизиолог, сидел с невозмутимым спокойствием, его глубокий взгляд скользил по лицам присутствующих, считывая микродвижения, пульсацию вен.

– Время, господа, доктор, – голос Звягинцева был низким, хрипловатым, как будто пропущенным через стальную трубу. Он не повышал тона, но каждое слово падало с весом свинцовой гири. – Первые сутки прошли. Шок… принят. Иллюзий больше нет. Мы не первопроходцы. Мы – разведчики. В потенциально враждебной темноте. Протокол «Тишина» активирован. Земля теперь – лишь точка приема пакетов «Эхо». Не родина, не дом. Приемник. Наша задача проста: добраться до Тигардена. Собрать данные. Вернуться. Живыми. И тихо, – он сделал паузу, дав осознать последнее слово. – Теперь о выживании здесь и сейчас. Штатный протокол крио-ротации: три бодрствующих, пятнадцать в стазисе. Ротация раз в четыре месяца. Я это меняю.

Он легким движением пальца активировал голограмму над столом. Возникла схема «Светлячка» – стремительный черный корпус, подсвеченные синим криокапсулы в кормовой части, красными точками – ключевые посты управления.

– Предлагаю новую схему: шесть бодрствующих. Двенадцать в стазисе. Ротация каждые восемь месяцев.

Тишина в каюте стала еще глубже, почти осязаемой. Звягинцев обвел взглядом присутствующих, его глаза, холодные и оценивающие, задержались на каждом.

– Аргументация, – продолжил он, и его голос обрел ту самую стальную интонацию, которая не допускала возражений, но требовала понимания. – «Светлячок» – больше не исследовательское судно. Теперь он – наша цитадель. Единственная крепость в абсолютной, враждебной пустоте. Наш щит. Наше оружие. Наш мир. Мы отрезаны. Любая нештатная ситуация – сбой ВКН-1, микротрещина в корпусе от космической пыли, сбой систем жизнеобеспечения под этой проклятой тяжестью, любая аномалия на сенсорах, любая… находка… потребует немедленной, слаженной реакции. Троих – недостаточно. Цитадель в пустоте требует больше глаз и рук. Мы не можем позволить себе роскошь глубокого сна для большинства, когда каждая секунда молчания – наше оружие, а каждая тень на сканере – потенциальная угроза. Риск ошибки ГЕЛИОСа? Есть. Риск, что трое просто не справятся с кризисом до пробуждения остальных? Неприемлемо высок. Пробуждение в кризисе из-за нехватки рук – самоубийство. Шестеро на вахте – это необходимый минимум. Минимум для поддержания боеготовности всех систем, для непрерывного, вдумчивого мониторинга «Тишины» – не просто отсутствия сигналов, а анализа помех, ложных срабатываний, любых отклонений от фонового шума. Минимум для сохранения человеческого контроля над кораблем в любой момент. Мы теперь можем надеяться только на себя и на тех, кто бодрствует рядом. Предлагаю увеличить численность экипажа на вахте вдвое: шесть бодрствующих, двенадцать в стазисе, ротация каждые восемь месяцев. Да, это тяжелее для вахты. Восемь месяцев в этой усиленной тишине, под гнетом знания. Но это повышает шансы на выживание всех.