Андрей Троицкий – Знак шпиона (страница 5)
Студенцова и Демченко, несмотря на разницу в возрасте, неразлучных корешей, поместили в одиночные камеры для того, чтобы они не могли общаться друг с другом а, главное, с другими задержанными. Допросы вел следователь ФСБ, переодетый в форму майора милиции, с виду ленивый и добродушный увалень, осоловевший от жары и скуки. Выяснилось, что в ту роковую ночь подозреваемые возвращались в Наро-Фоминск в одном вагоне электрички с Авдеевым. Тот, уже махнувший в Москве добрую порцию спиртного, предложил им дернуть по сто, открыл спортивную сумку, где лежали ещё две бутылки водки и сверток с бутербродами. По дороге хвастливый Авдеев выложил собутыльникам всю свою биографию, рассказал несколько похабных историй из жизни. Студенцов и Демченко переглянулись, когда увидели, как хмельной Авдеев переложил из брюк во внутренний карман ветровки кожаный портмоне. В эту секунду они поняли друг друга без слов.
Этот пухлый бумажник, в котором, как позже выяснилось, оказалось совсем немного денег, и решил судьбу Авдеева. Друзья пытались заманить жертву в однокомнатную берлогу Демченко и там спокойно обработать. Но, когда электричка остановилась, и они вышли на воздух, в темноту летней ночи, потерпевший неожиданно отказался продолжать пьянку, дескать, ехал он к невесте, у неё и переночует. Дошагав до конца платформы, Авдеев спрыгнул вниз и дальше двинул по железнодорожным путям, срезая крюк к дому Зайцевой. Новые знакомые увязались за ним.
Первый удар по затылку нанес опытный Студенцов. Он нашел на путях обрезок арматуры, им и ахнул. А дальше сплошной кровавый туман. Когда Авдеева отволокли на насыпь в кусты, вдруг выяснилось, что он ещё дышит… Студенцов тяжело вздохнул и крепче сжал арматурный прут. Все закончилось минут через десять. Демченко, топтавший Авдеева ногами, долго не мог отдышаться и все повторял: «Ну, и живучий, падла». Деньги из бумажника поделили поровну, Студенцов по праву старшего забрал самое ценное – наручные часы с браслетом, а Демченко достались фирменная сумка и кожаные сандали, почти новые. Хотели снять и одежду, но она вся была залита кровью.
Итак, преступление раскрыто. Но если убийцы сядут на скамью подсудимых, а затем отправятся на зону валить лес и кормить комаров, тайну смерти Авдеева не скроешь, не спрячешь. А, значит, воспользоваться именем журналиста в оперативной игре не удастся.
Когда начинался десятый день пребывания убийц в КПЗ, оперативник ФСБ, представившийся бесплатным адвокатом, назначенным прокуратурой, по одному вызвал друзей для беседы в следственный кабинет. «Адвокат» оказался своим в доску парнем, развязным и нагловатым, он объяснил Студенцову и Демченко, что доказательная база хлипкая. Дунь, плюнь – и рассыплется. Все держится на признательных показаниях самих подозреваемых. Убедительных вещественных доказательств преступления или живых свидетелей нет как нет. Часы, которые Студенцов пытался заложить в ломбарде, он мог просто найти на дороге или в вокзальном сортире.
Добыча Демченко, сумка и сандали, проданы на рынке цыганам, а этих ребят ищи-свищи. На суде Студенцов и Демченко, если они не полные дураки, запросто откажутся от показаний, полученных в ходе предварительного следствия, заявив, что к ним были применены меры физического воздействия. Тогда их оправдают подчистую, а милиция и прокурор по надзору утрутся и будут иметь бледный вид.
Адвокат сказал друзьям: «Меня лично не колышет, замочили того парня вы или это сделал кто-то другой. Мне нужно выиграть это дело – в этом весь мой интерес. Но есть вопрос, который для меня очень важен. Кому-то из близких вам людей на воле, друзьям, женщинам, вы рассказывали о том, что произошло той ночью? Отвечайте только правду. Если вздумаете насвистеть, я найду предлог и откажусь от вашего дела. Тогда готовьтесь к долгой посадке. Пишите письма и сушите сухари». Студенцов и Демченко побожились всем святым, могилами матерей и собственным здоровьем, что пока они находились на свободе и ещё не погорели на проклятом ломбарде, держали язык за зубами. «Я верю, – ответил адвокат. – Кстати, сразу после вашего задержания я составил протест на имя районного прокурора по надзору. Не имея доказательств преступления, ментам не позволено держать людей под замком».
Наконец, адвокат сообщил ошеломительно радостную новость: менты готовы пойти на хитрость и отпустить подозреваемых по домам под подписку о невыезде, чтобы проконтролировать их контакты со скупщиками. Убийцы не поверили в свое счастье, но уже на следующее утро они, подписав какие-то бумажки, вдохнули воздух свободы.
Праздник жизни длился недолго. Через три дня после освобождения нетрезвый Демченко, возвращаясь среди ночи от любовницы, каким-то странным образом упал с пешеходного моста, проложенного над железнодорожными путями, угодил прямо под колеса скорого поезда «Одесса – Москва». Студенцов, напуганный странной смертью друга, затаился в притоне на городской окраине. То ли лежбище оказалось ненадежным, то ли Студенцов сделался слишком нервным, возбужденным, готовым кинуться в драку из-за пустяка, из-за нечаянного обидного слова. Через пару дней его труп нашел в районе городской свалки водитель мусоровоза. По версии местных милиционеров, Студенцову перерезали горло его же собутыльники, такие же опустившиеся на дно жизни ханыги, с которыми потерпевший не поделил глоток водки. Убийц найти не удалось.
Колчин (Авдеев) вошел в рабочее помещение в час дня, Радченко поднял голову от бумаг, посмотрел на подчиненного и, постучав ногтем по стеклу наручных часов, сказал:
– Валерий, вы недавно работаете у нас, поэтому, наверное, не успели запомнить: рабочий день начинается в девять утра. Если страдаете расстройством памяти, запишите в блокнот: ровно в девять утра и ни минутой позже вы должны быть здесь.
Два молодых парня корреспондента и девушка, уткнувшиеся в мониторы допотопных компьютеров, оторвались от работы и, не сговариваясь, фыркнули, как бы восторгаясь фонтаном остроумия шефа.
– Я был в кадрах, на собеседовании в старом здании, – не моргнув глазом, соврал Колчин. Он знал, что молодой начальник не станет проверять его слова. – Вы же знаете, что я на днях улетаю…
Радченко не дал закончить фразу.
– Я знаю, что вы уже получили визу, взяли билет на самолет до славного города Лондона. Но пока вы здесь, в Москве, вы мой подчиненный. И потрудитесь, пожалуйста, приходить на службу к сроку. И хотя бы изредка что-то делать. Кстати, где вчерашние заметки о московских строителях и о кондитерской фабрике?
– Сейчас, все доделаю.
– Уж доделайте, не сочтите за труд.
Девушка корреспондент, не сдержавшись, прыснула смешком. Парни переглянулись. Колчин сел на стул у свободного компьютера и стал тыкать пальцами в клавиши. Для начала ввел в соответствующую строку собственный пароль, без которого не войти в базу данных ТАСС, вызвал начатую вчера заметку о ратном труде строителей, достал из кармана тощий блокнотик, исписанный мелким почерком, стал переворачивать страничку за страничкой, хотя помнил все цифры, полученные в Госкомстате, наизусть.
Работа над заметкой отняла минут сорок, Колчин закончил свое произведение на высокой ноте: «В нынешнем году московские строители планируют ввести в строй три с половиной тысячи квадратных метров жилой площади». Перечитав опус, перебросил его на компьютер Радченко и, выждав пять минут, повернулся к начальнику, сказал, что заметка готова.
– Уже читаю, – отозвался тот.
– И как впечатление? – поинтересовался Колчин.
– А вам самому как? – спросил Радченко.
– По-моему ничего, – пожал плечами Колчин, сразу признавать свою неудачу он не хотел. – Неплохо, толково. Главное, есть цифры и факты. Все по делу.
– Заметки в таком кондовом стиле печатали в газете «Пионерская правда» лет двадцать назад. Даже раньше. Слушайте, Валерий, я читал вашу анкету, вы работали в солидных региональных газетах: «Тюменском рабочим», в «Сибири»… Эти издания держат высокую планку, там корреспонденты пишут не хуже, чем в Москве. Даже лучше, потому что на периферии куда меньше блатных мальчиков и девочек, чем здесь.
Особо выделив последнюю фразу, Радченко выразительно посмотрел на парней корреспондентов. Те сделали вид, что не услышали реплики.
– И в журналистике вы далеко не новичок, – продолжил Радченко. – Вас пригласили работать в ИТАР-ТАСС, значит, вы чего-то стоите. Ну, куда же подевались все ваши навыки?
– Понимаете ли, малый жанр, то есть жанр заметки, мне трудно дается, – ответил Колчин. – В газетах я делал крупные, на всю полосу, очерки. На экономические или социальные темы. Я мастер большого жанра. А заметки писал… Ох, даже не помню, когда это было. Вот теперь приходится вспоминать забытое старое.
– Так вспоминайте же скорее.
Радченко вздохнул, отвернулся к компьютеру и принялся переписывать заметку о строителях, зло поглядывая на Колчина. Но тот уже ковырял новую заметку, посвященную юбилею кондитерской фабрики.
Когда Колчин получил новое задание, которое предстояло выполнить в Лондоне, потребовалось журналистское прикрытие и убедительная легенда, по которой он смог бы работать за границей. Внешняя разведка обратилась за помощью к своим коллегам с Лубянки. Кандидатура покойного Авдеева подошла.