Андрей Троицкий – Погоня (страница 2)

Полозов вспомнил о том, что детей у него нет, поэтому волноваться не стоит. И перевел дух. Он постучал кончиками пальцев по конверту и отодвинул его от себя на другой край стола.

– Эти бумаги подготовил адвокат Миша Соколов, – сказал он. – Он собрал целое досье на Дробыша, подробное и объективное. Он во всем разобрался… Он присутствовал на двух допросах, которые полицейские проводили с Дробышем. Но Мише такое дело не по зубам. У него нет друзей среди прокуроров. Прочти прямо сейчас первые двадцать страниц. По диагонали. И ты схватишь суть.

Радченко вытащил бумаги и углубился в чтение. Полозов, не вставая, дотянулся до подставки, где стояли курительные трубки ручной работы и серебряная коробка с табаком. Он выбрал большую трубку, вырезанную из корня вишневого дерева, с длинным эбонитовым мундштуком. И начал медленно набивать ее. Полозов курил нечасто. Пересохший табак крошился в пальцах и сыпался на стол. Он взял настольную зажигалку в виде львиной головы, по кабинету поплыл дым, несущий в себе аромат тмина и дикого меда.

– Дочитал?

– Пока только десять страниц.

– Ну, дома закончишь, – Полозов затягивался неглубоко, быстро выпускал дым из легких. – Чтобы не тратить время, я своими словами доскажу. Наш доверитель был трижды женат. Два первых брака – ошибка молодости. Третий брак – большая любовь. По имени Марина Осипова.

Полозов вытащил из конверта несколько фотографий привлекательной женщины лет двадцати восьми и сказал, что на самом деле на этой фотографии Марине тридцать восемь. Вот с этой женщиной доверитель и связал свою судьбу. Молодая красивая вдова с ребенком. К тому же с манерами, отлично воспитанная. Под стать мужу любитель всего прекрасного. Марина обожала театры, читала Хемингуэя и Апдайка в подлиннике. Ко всем своим достоинствам – она была небедная. Это тот случай, когда большие деньги женятся на больших деньгах. И, что интересно, по любви. Говорят, предки Марины выходцы из знаменитого дворянского рода. Полозов пустил дым и добавил, что и сам бы за такой приударил. Но красивые и умные женщины ему почему-то почти не встречаются.

Два с половиной года назад Марина умерла от рака. Дробыш – сильный человек, после смерти жены не раскис, а с головой ушел в дела. Свободное время посвятил воспитанию четырнадцатилетней падчерицы, заменив ей отца. Он ездил с ней за границу, в Европу и Америку, даже возил в ЮАР смотреть африканскую природу. Инна девочка одаренная, увлекается рисованием, лепкой. Она ходила в обычную школу, но Дробыш решил, что толку от такой учебы немного. Он нанял для Инны учителей, вузовских преподавателей.

Вот так в его дом попал учитель английского Вадим Наумов. Сорок четыре года, состоит в разводе, преподает в институте и занимается с Инной, точнее, занимался до недавнего времени. Это он пришел в полицию с уже написанным заявлением, в котором обвинил Дробыша в неоднократном изнасиловании падчерицы, ее избиении и прочем. Еще он принес диск, на нем были фотографии, сделанные камерой мобильного телефона. Несколько расплывчатых невыразительных снимков, на которых изображено не поймешь что. Эти снимки не могут быть приобщены к делу и служить доказательной базой, поскольку получены в нарушение всех законов и процессуальных норм.

– Наумов относится к очень распространенной породе людей, – сказал Полозов. – Этим людям плохо живется. Да, да… Очень плохо. Когда другим людям живется хорошо. Иногда на смену тихой зависти приходит озлобление, вспышки ненависти. И человек с помутненным рассудком теряет контроль над собой, а с ним последние остатки мозгов. И вот тогда он делает глупости, о которых потом жалеет. Даже пытается исправить ошибки. Но это трудно, чертовски трудно. Твоя задача закончить это дело в досудебном порядке. Понял?

– Стараюсь понять, – кивнул Радченко.

– И перед моим мысленным взором предстает картина, – Полозов расплылся в улыбке. – Я, сидя за этим самым столом, выписываю тебе хорошую премию. И мне эта картинка, черт побери, нравится. Ты вроде мечтал прибавить к своей коллекции новый мотоцикл? «Индиан» последней модели, а? За два выигранных в суде дела плюс Дробыш… Получаются приличные деньги.

– Надо встретиться с прокурором. И все решить в четыре глаза, так?

– Совершенно верно, – кивнул Полозов. – Дробыш влиятельный человек с большими связями. Ему ничего не стоило задействовать своих друзей наверху и закрыть эту тему раз и навсегда. Но этот чертов учитель сходил в одну желтую газетенку. И передал редакции газеты копию того заявления, уже зарегистрированную в отделении полиции. В той газетенке знают, кто такой Дробыш, и сколько он стоит. Они не рискуют опубликовать материал, написанный со слов жалкого идиота.

– Они выжидают: чем закончится дело с полицией?

– Именно. Поэтому действовать можно только в рамках закона. В соответствии с его духом и буквой. И ни шагу в сторону. Как именно должны развиваться события? Прокурор по надзору затребует дело и, ознакомившись с материалами, приостановит его. В связи с отсутствием события преступления. Именно события. Ничего не было. Ну, это и ежу понятно, что не было. Дробыш воспитывал Инну как собственную дочь, давал самое лучшее, что в этой гребаной стране может получить подросток. И вдруг на его голову выливают ушат помоев… Объявляют сексуальным извращенцем и садистом. Я человек не самый эмоциональный, скорее наоборот. Но тут даже мне тошно.

– Я все понял, – Радченко поправил галстук. – В прошлый раз, когда зашел разговор о поощрении вы, Юрий Семенович, обещали не только денежную премию. Но и продвижение по службе. Я даже слышал золотые слова: «Ты будешь полноправным партнером адвокатской фирмы». Или это мне пригрезилось?

– Старик, ты же знаешь, что у меня два компаньона. Это они приняли решение не в твою пользу. Потому что… Ну, здесь как в армии. Решения начальства не обсуждаются. Ты же служил в специальных подразделениях морской пехоты. Был в горячих точках. Тебя учили убивать людей голыми руками, владеть всеми видами оружия, неделями обходиться без пищи и воды… Словом, я точно не знаю, чему там тебя учили. Не знаю, скольким подлецам ты лично открутил голову. И знать не желаю. Но уж точно ты научился в армии главному – бесконечному терпению. Сожми зубы и потерпи до Нового года, а там я поставлю своих компаньонов перед фактом.

– Это железно?

– Не старайся казаться большей занудой, чем ты есть на самом деле, – Полозов выбил трубку в пепельницу. – Кстати, я не первый раз напоминаю об этом: купи себе хотя бы два-три приличных костюма. В этом ты похож на администратора Казанского вокзала. А в моем офисе не держат вокзальных администраторов. В таких тряпках ты никогда не станешь партнером фирмы.

– Костюм фирменный, – вяло возразил Радченко.

– Ну, не знаю… Ткань как-то странно на солнце блестит. Будто лоснится от жира.

– Итальянский костюм. Куплен в бутике за бешенные деньги.

– Бешенные деньги ты тратишь только на свои железки на двух колесах, – проворчал Полозов. – Все, теперь иди. И не вздумай огорчить меня.

Метрдотель распахнул дверь. Радченко и прокурор по надзору Павел Чернов переступили порог светлого ресторанного кабинета. У высокого окна в готическом стиле стоял уже накрытый и сервированный на двоих стол. Едва успели присесть, как из воздуха материализовался официант, высокий, с одухотворенным лицом и длинным завитыми волосами.

В своем черном фраке, сорочке с кружевами на груди и ботинках с лаковым верхом он был похож на рассеянного виолончелиста, потерявшего где-то свой драгоценный инструмент. Застыв в полупоклоне, он положил перед господами меню в обложке из змеиной кожи и карту вин. На шее официанта был надет красный галстук бабочка, такой яркий, что казалось, что мужчине только что перерезали горло. И кровь сейчас зальет стол.

– Мы ничего менять не будем, – Радченко покачал головой, меню не взял. – Несите, что заказано. С закусками мы сами управимся.

Официант исчез, но вместо него появились два других персонажа во фраках, с красными бабочками и подносами. Перед гостями поставили высокие стаканы с водой, в которой плавили кубики льда и зеленые дольки лайма. Официант составил с подноса двойные порции жюльенов с шампиньонами, лесными грибами, курицей и ветчиной, запеченные в серебряных кокотницах. На столике в углу открыли бутылку бордо.

Официанты пропали. Радченко расстелил салфетку на коленях и положил в тарелку крабовый салат.

– Все-таки подача у меня ну никак не идет, – Чернов поднял бокал вина. – Или слишком высокая. Или сетку задевает. И удар слабоват. Ничего не могу с этим поделать.

Чернов еще не остыл после трудного теннисного матча, где инициатива переходила от него к сопернику. Азарт не выветрился, адреналин играл в крови. Да, победу в этом пятисетовом поединке удалось выцарапать невероятным напряжением сил. Радченко только чудом не взял верх, уступив в последнем сете на своей же подаче.

После бани и небольшой прогулки Чернов раскраснелся еще больше. Серо-голубые глаза блестели на загорелом лице. В спортивном летнем костюме цвета топленого молока и голубой льняной сорочке он выглядел таким свежим и бодрым, что мог бы, пожалуй, угодить на обложку журнала «Красота и здоровье». Прокурор казался куда моложе своих неполных сорока четырех, а лишний вес был почти не заметен. Он намазал ломоть еще теплого хлеба маслом, а сверху положил толстый слой красной икры.