Андрей Троицкий – Крестная дочь (страница 12)

Допив кофе, Зубов подхватил карабин и рюкзак, через плечо глянул на Панову и бросил:

– Пошли со мной.

Лена поднялась и молча двинулась следом. Через полчаса Зубов развалился в тени плоскости крыла и стал слюнявить замусоленный журнал с картинками. Рядом с собой на видном месте положил карабин. Пановой не сиделось. Она побродила по дну пересохшего озера, не решаясь далеко отходить от самолета.

Кристаллики соли хрустели под ногами, слепили глаза, сверкая под солнцем, словно ледяной наст. Носком башмака Лена нацарапала пару нецензурных слов и, вернувшись к самолету, залезла на крыло и забралась в кабину. Распахнув верхний люк, устроилась на заднем сиденье. Она нашла в кабине книжку с оторванной обложкой и какое-то время пыталась сосредоточиться на чтении. Что-то вроде детектива. Лена долго не усидела, в кабине было слишком жарко и душно, да и чтиво неинтересное. Спрыгнула на землю, уселась рядом с Зубовым, глянула на летчика решительно и твердо и начала разговор, к которому готовилась еще со вчерашнего вечера.

– Не знаю, что вы тут собираетесь делать, – сказала Панова. – Не прошлогодние цветочки собирать – уж это точно. Но прошу об одном – не ввязывайте меня в свои грязные дела. Отпустите с богом. Я дойду до ближайшего населенного пункта, оттуда меня подвезут в какой-нибудь поселок или город, где есть железная дорога или аэропорт. Обещаю, что ни одна живая душа не узнает об этом приключении. Никто и никогда. Впрочем, для вас все это не будет иметь решительно никакого значения. К тому времени, когда я доберусь до людей, вы успеете сделать все, зачем сюда прилетели. И благополучно смотаетесь. Мы разойдемся, как… Вы меня не знаете, я не знаю вас. И до свидания.

– Скажите, почему я должен отпустить вас на все четыре? – Зубов свернул журнал трубочкой и посмотрел на Панову без всякого интереса, как на пустое место. Видимо, этот отсутствующий взгляд он вырабатывал долго и, надо отдать должное его терпению, достиг определенных успехов. – Назовите хотя бы одну причину?

– Человеческое милосердие – вот причина. В вашей душе осталась хотя бы крупица жалости к людям?

– Крупица, возможно, осталась, – кивнул Зубов. – Именно поэтому я вас никуда не отпущу. Мы выполним нашу работу. Затем достанем горючее для самолета. И улетим. Вам придется потерпеть всего два-три дня. Не бог весть какие неудобства. А потом мы доставим вас на аэродром тем же маршрутом. Оттуда вы сразу можете отправиться в милицию и заявить на нас. Похищение человека, ля-ля три рубля… Не знаю уж, чего вы там напишете. Только это напрасный труд. Никто вам не поверит. И концов искать не станут. Все случилось далеко, за морем, в другом государстве. На пустынной территории площадью в десятки тысяч квадратных километров. А если кто и почешется, вряд ли тут что найдет. Ваше слово против моего слова. А я скажу, что вы заснули в кабине пилота на заднем сиденье. Накурились какой-то дряни или выпили лишку. И спали под горой тряпья. Проснулись, когда мы вылетели после заправки из Волгограда. Как вам такая история?

– Полное дерьмо.

– Согласен. Но проверить трудно. А Суханов подтвердит, что так оно и было.

– Вы – чудовище, просто монстр. А как вы объясните исчезновение самолета? Это не семечки.

– Совершили вынужденную посадку в астраханских степях. Вокруг ни людей, ни собак. Помощи ждать неоткуда. Связь выведена из строя. Барахлит мотор. Устранили поломку собственными силами и полетели дальше. Не слишком убедительно, но ничего лучшего я пока не придумал. Конечно, будет большой скандал, из летной школы меня попрут. Возможно, я больше никогда не поднимусь в небо. Но к этим жертвам я готов.

– Но я не хочу здесь находиться. – Лена потрясла сжатым кулаком. – Не хочу принимать участие в мокрухе. А вы планируете убийство. Я слышала. Не знаю уж, кого вы собрались грохнуть. Наверняка хорошего честного человека. Из корыстных соображений. За большие деньги. Но я не хочу и не стану при этом присутствовать. Умоляю, дайте мне возможность уйти.

Глава 5

Вместо ответа Зубов вытащил из карабина обойму с патронами, сунул ее в карман куртки, залез в кабину самолета, пошуровал там минуту. И вернулся с потертым планшетом из свиной кожи. Разложив военную карту, прижал к земле камешками ее края, чтобы не сдуло ветром.

– Мы находимся вот здесь, – он ткнул пальцем в бумагу. – Вокруг невысокие холмы, за ними начинается выжженная степь, пустынные районы, где не живут люди. Нормальному человеку здесь делать нечего. Карта выпущена десять лет назад, некоторые населенные пункты, кишлаки и аулы, которые здесь обозначены, на самом деле уже не существуют. Ушла вода, а вместе с водой ушли и люди. Понимаете?

– Понимаю, хорошо понимаю. Что вы пудрите мне мозги. Вешаете лапшу. И втираете фуфло.

– Тогда дослушайте, я все объясню доходчиво.

Зубов лег боком на землю, подложив одну руку под голову, другой рукой показывал место на карте и объяснял, что это. Итак, они находятся на северо-западе Узбекистана. Тут красные пунктирные линии – это караванные тропы, а не автострады. Единственная грунтовая дорога, которая проходит внизу под холмами, обрывается через десять километров. Что дальше – неизвестно. На карте никаких обозначений. Если взять строго на север, через шестьдесят-семьдесят километров выйдешь к Аральскому морю. Если пойти на восток или на запад – впереди только степь и пустыня. Места там безводные и дикие. Плотность населения тут и в лучшие времена не превышала одного человека на десять квадратных километров. А теперь, может статься, человека и на сотне верст не окажется.

Самое разумное – двинуть на северо-восток, в места, где есть оазисы, где живут люди. Если повезет, можно выйти к вот этому кишлаку Айопдек, который в двадцати пяти верстах от того места, где они находятся. Оттуда за деньги можно добраться еще до одного населенно пункта, покрупнее. А там уж остается надеяться на бога и случай. Если Панова решится уйти, Зубов даст ей три литра воды, больше выделить не может, они с Сухановым не брали ничего лишнего, даже воду. Даст консервы, спички и пистолет. Идти придется ночью, ориентируясь по компасу и звездам. Днем при палящем солнце долго не прошагаешь, надо будет отдыхать, завернувшись в спальник. Скорость путника по пустыне примерно два километра в час. Если все пойдет как по маслу, в чем лично он очень сомневается, путь займет всего два-три ночных перехода.

Но есть проблема. В этих местах месторождения металлов, слишком бедные для промышленной разработки. Поэтому компас иногда выделывает такие трюки, что положиться на него нельзя. Если Панова собьется с курса на один градус, она проскочит кишлак, того не заметив. И пойдет дальше, не имея шансов на удачу. Ориентироваться по звездам с точностью до градуса – это проблема даже для профессиональных путешественников или кочевников. Короче, шансов выбраться живой не так уж много. Вокруг полно змей, попадаются степные волки.

И еще: народ тут не то чтобы уж совсем дикий, разный народ. Есть таджики, говорящие на иранском языке, арабы, среднеазиатские цыгане. Они не слишком образованы и плевать хотели на нашу мораль и нравственные законы. То есть об этих законах и морали краем уха кто-то когда-то слышал. Но давно забыл, что слышал и когда.

Изредка встречаются кочевники, пастухи, но эти уходят отсюда с наступлением осени, тут болтается всякое безлошадное отребье, которому некуда податься. И к женщинам, особенно русским, относятся не лучше, чем к собакам. Можно встретить сволочей, которые живут тем, что тайными тропами перевозят героин из Афганистана и Таджикистана через границу с Казахстаном. И дальше к побережью Каспия. В Россию уже морем дурь доставляют другие персонажи. Можно столкнуться с парнями, которые сделают из Пановой общественную жену, а потом, когда она им надоест, просто перережут ей глотку. Общественная жена в их понимании грязное существо, удовлетворяющее низменные потребности мужчин. Словом, пускаться в это путешествие нет резона.

– Откуда столь обширные познания? – Панова выглядела подавленной. – Значит, вы тут уже бывали?

– Где я только не бывал, – ушел от прямого ответа Зубов и добавил: – Голод тут – частый гость. Если какой-нибудь местный паренек сильно проголодается, он жрет собственное дерьмо. Или мать поджарит на вертеле. А мягкая белая девушка – эго гораздо вкуснее жилистой старухи. И еще: погода тут переменчивая. В этой чертовой дыре никогда не поймешь, станет ли к полудню жарко, как в аду, или выпадет снег.

– А чего это по степи стали бродить всякие отморозки? И заниматься бандитизмом?

– Вы в газете работаете, должны знать.

– Я работаю в отделе светской хроники. И занимаюсь только своим делом. Остальное меня не колышет.

– Теперь уже колышет, – поправил Зубов. – Тут на юге республики и в соседней Киргизии что-то вроде народных волнений. Я сам знаю не так уж много – только то, что болтали по радио. Кто-то кого-то пострелял. В нескольких городах сожгли административные здания и разграбили магазины. Освободили зэков из тюрем и изоляторов временного содержания. В том числе бандитов, убийц и насильников. Потом спохватились, но поздно. Эти ребята разбежались кто куда. Тейпы, кланы делят между собой власть, плодородную землю и воду. А вода и земля тут дороже денег. В газетах это дерьмо называют революцией и борьбой народа за демократию. Короче: время неспокойное. Я не нагоняю страха, но лучше бы вам остаться.