Андрей Троицкий – Черный Бумер (страница 10)

– И вы хотите, чтобы этим придурком стал я? – догадался Бобрик. – Своим плевком поставил точку в вашем споре?

– Точно, – Фомин поковырял пальцем в ухе. – Завтра мы чуть свет едим осматривать особняк на Ярославском шоссе. Очень удобный случай. Ты догоняешь тачку… Короче, один плевок – пятьсот гринов. Это всего лишь шутка, дружеский розыгрыш.

– За такие шутки надо…

– Чудак человек. Если бы мне платили хотя бы по доллару на три грамма слюны, я бы… Давно бы отошел от дел, упал в мягкое кресло и грелся в лучах телевизора.

Он выразительно сплюнул под ноги и вздохнул, мол, сколько ни плюй, ни копейки не начислят. А тут пять сотен на блюдечке. Предложение оказалось несколько неожиданным, что на минуту повергло Бобрика в замешательство. Плюнуть-то не проблема. И деньги до зарезу нужны, обещал отцу в прошлом месяце телеграфом отправить двести баксов, а кинул на проволоку только полтинник. Да и хозяин сервиса, мужик жадный до денег, давно обещал прибавку. Но теми обещаниями ни сыт, ни пьян не будешь. Однако все это попахивает дерьмецом, с какого дерева свалился этот черт и почему обратился именно к автослесарю? Он один что ли во всей Москве прилично управляется с мотоциклом и умеет плеваться. С другой стороны деньги приличные. Сколько нужно торчать в смотровой яме, чтобы получить пять сотен. А тут всех дел на час.

– Заманчивое предложение, – сказал Бобрик. – Но я, пожалуй, откажусь.

– Значит, я пришел не по адресу, – развел руками Фомин. – Судя по виду, ты не из трусливого десятка, но оказывается… Короче, я ошибся.

Посетитель шагнул к воротам, но Бобрик встал у него на дороге.

– Договаривай. Что «оказывается».

– Оказывается, ты… Немного робкий. Поработай над собой. Возможно, из тебя еще выйдет толк.

– Думаешь, что я трус? Ладно, я согласен.

– Так бы сразу, – Фомин протянул руку и с чувством тряхнул ладонь своего молодого знакомого.

– А ваш друг как? В смысле, с чувством юмора у него все в порядке? Потому что в такую шутку не каждый чайник врубится. До этого юмора, этих плевков на стекло, дорасти надо. Еще устроит на шоссе гонку с преследованием.

– С юмором у него порядок. А если он в погоню дернется, остановлю. Я ведь буду сидеть рядом. Все схвачено. Ну, пять сотен и по рукам? Две сотни прямо сейчас отслюню, вроде аванса. Остальное – завтра вечером.

Фомин вытащил свернутый трубочкой атлас Подмосковья, раскрыв на нужной странице, положил его на верстак. И, проводя самопиской по контурам автомобильных дорог, обрисовал детали завтрашнего розыгрыша. Вот дорога, которая сворачивает с Ярославки, и ведет сюда, мимо коттеджного поселка, к агрофирме «Красная нива». Затем километра четыре лесом, поворот направо. Фомин сделал пару пометок на карте, кружочек и крестик. На этом вот месте ровно в пять тридцать утра Бобрик будет ждать черный БМВ. Дальше справа и слева поля и лесопосадки. Утром машин нет.

На этом участке дороги мотоциклист легко догоняет БМВ, потому что Миша бережет тачку и не лихачит на плохих дорогах. Бобрик плюет на стекло, желательно смачно, обильно, дает по газам и был таков. Если же оскорбленный в лучших чувствах хозяин бэхи дернится в погоню, то Фомин урезонит его, заставит прекратить это пустое занятие. Стоит ли гробить дорогую тачку из-за нелепой выходки какого-то щенка, пусть выходки вызывающей, оскорбительной, но на стекле всего лишь плевок, а не лепешка коровьего дерьма.

– Миша наверняка прибавит газу, будет ехать за тобой минуту-другую, но не дольше, – Фомин оставил атлас с пометками на верстаке. Полез в карман и вытащил из пухлого лопатника две сотни, сунул деньги в нагрудный карман рабочий куртки Бобрика. – Можно глянуть на твой мотоцикл?

Бобрик врубил вторую люминесцентную лампу, отошел в дальний угол гаража и, поманив посетителя пальцем, сдернул кусок брезента с мотоцикла. Фомин наклонился вперед и с видом знатока стал разглядывать бензобак с выбитом на нем логотипом фирмы.

– М-да… Не самый породистый экземпляр, «Ява». Предсмертная отрыжка социализма. Очень старый?

– Мотик этой серии сошел с конвейера одним из последних, а потом у завода начались проблемы, – ответил Бобрик. – Аппарат в приличном состоянии. От базовой модели осталось не так много: бензобак и рама. Все остальное фирменное. Едет он гораздо лучше, чем выглядит.

– По виду не скажешь.

– Я тут кое-что поменял, усовершенствовал. Вот, скажем, движок, он не родной, японский. Электрооборудование новое немецкое…

– Можешь не объяснять. Все понятно без слов.

Усмехнувшись, гость потеребил клок ваты, торчавший из уха. В технические вопросы вникать не хотелось. И так все ясно с первого взгляда: мотоцикл дышит на ладан и его последний час уже близок. На ходу, когда стрелка спидометра достигает отметки шестьдесят, он автоматически разваливается на запчасти. Грязный самопальный гибрид несколькних мотоциклов, что-то вроде беспородной собачонки. Короче, редкое дерьмо.

– Такой раритетный, – улыбнулся Фомин и на прощание протянул плотную ладонь. – Обидно, когда такая какашка обгоняет тебя на дороге, а ее водила плюет на лобовуху. Только не опаздывай ни на секунду.

– Во-первых, не оскорбляйте мой мотик. Он этого не заслужил, – Бобрик свел брови на переносице. – Во-вторых, все ваши шуточки с плевками на стекло – от зависти. Не можете простить своему компаньону, что он ездит на новом БМВ, а вы… На подержанной корейской таратайке. Или я не прав?

Фомин вышел из бокса с испорченным настроением.

Глава четвертая

Ночь Бобрик провел неспокойно, он лежал на втором ярусе железной койки, пялился в темный потолок, молотил кулаком жесткую, как боксерский мешок, подушку, но сон не приходил. Пристройку к ангару, где проводили кузовные работы, хозяин автосервиса Амаяк Амбарцумян превратил в ночлежку для строителей нелегалов. Эти парни, в основном таджики и молдаване, днем строили новые автомобильные боксы и складывали из блоков пенобетона унылое двухэтажное здание административного корпуса. За ворота автосервиса работяги не совались ни днем, ни ночью, не налететь на милицейский патруль. Здесь, они готовили еду на электрических плитках, спали, кто верующий, молились.

Еще весной Бобрик, выбрав момент, когда у хозяина сервиса было хорошее настроение, подрулил к нему и попросил пустить его на пару месяце пожить вместе с работягами. Хозяйка съемной комнаты, в которой тогда жил Бобрик, задрала цену до небес. Тут одно из двух: надо искать новое жилье или залезать в постель к хозяйке, в этом случае можно надеяться на поблажки, скажем, бесплатный сытный ужин, и большую скидку. Готовила тетя Зина сносно, это, пожалуй, ее единственное достоинство. Правда, тот ужин придется еще отрабатывать на пуховой перине, как говориться, работать во вторую смену. Последний вариант не грел душу, тетя Зина была не то чтобы совсем старая и не то чтобы страшная, как черт, по пьяному дело потереться с ней можно. Но уж очень она занудливая, приставучая и когти у нее острые. От ее тупых вопросов мозги раком встанут. Захочешь от нее отвязаться, не отпустит, вцепиться прямо в горло или задушит пуховой подушкой.

Бобрик решил, что роль юного мужа стареющей сварливой женщины – не его амплуа. Оставил на столе плату за последние две недели, бросил вещи в рюкзак и в зеркальце мотоцикла увидел, как Зинаида, нагруженная сумками, возвращаясь с рынка, неторопливо заходит в подъезд. Бобрик наплел Амбарцумяну, что его выселяют со съемной хаты, даже, охваченный вдохновением, натурально всхлипнул. Армянин махнул рукой: «Ладно, поживи в моей общаге. Пока хату не найдешь. Но чтобы через две недели духу твоего не было. Койки только для строителей».

Минул пятый месяц, а Бобрик до сих пор, экономя деньги, тусуется в этой ночлежке. Мучения подходят к концу, а цель, подержанный итальянский мотоцикл, близка. Народу тут как в солдатской бане, где не бывает свободного места на лавке. На нижнем ярусе обосновался Ахмет, выговорить его фамилию, не сломав язык, невозможно. Он хороший сосед и добрый малый без вредных привычек. Правда, спит с открытыми глазами и разговаривает во сне. И не может вспомнить, в каком году и где именно появился на свет. И когда мылся последний раз, он тоже не знает.

– Шайтан, – тихий придушенный голос доносился снизу. – Ах ты, шайтан…

Достав из-под матраса плоский фонарик, Бобрик свесился вниз, посветил в лицо Ахмета. Показалось, он не спит. Глаза открыты, зрачки закатились под лоб, лицо напряженное.

– Эй, ты чего? – прошептал Бобрик. – Спишь или как?

– Шайтан проклятый, – и во сне Ахмет продолжал переругиваться с бригадиром, который три недели подряд ставил на самые тяжелые работы на бетонном узле. И вдобавок, придравшись к пустяку, наложил штраф, не заплатив за неделю работы. – Что тебе так… Ах ты… У-у-у…

Прошлым утром он говорил, что когда вернется на родину, возьмет третью жену. «Она красавица, – сказал Ахмет. – И умная. Семь классов закончила. Но больше учиться не пойдет, потому что замуж давно пора». Ахмет перевернулся на бок и застонал. Его не одолевали эротические сны, мучили боли в поясницы и язва желудка. Если так дальше, ему не на свадьбе гулять, а лежать на кладбище. Две жены и юная невеста, за которую уже заплачена добрая часть калыма, аж сто пятьдесят долларов, останутся безутешными. И большие деньги пропадут.