Андрей Томилов – Граф (страница 2)

Но молодая шкура не крепка и легко рвется под острыми клыками сородичей, а посему Граф часто ходил с кровоточащими ранами, пачкающими его белоснежную длинную шерсть воротника и подбрюшья.

К осени у него уже было разорвано одно ухо, под шерстью можно было нащупать несколько серьезных шрамов. Куры его уже совершенно не боялись и могли даже наступить на него спящего, – он потерял к ним всякий интерес, а мимо двора по улице уж не пробегали так запросто деревенские собаки, – знали, что тут живет молодой и задиристый хозяин околотка, не упускавший случая пустить в ход свои страшные клыки.

Граф имел белую бугристую грудь и черную шелковистую спину, легкий ветерок развевал его излишне длинную шерсть. Различные требования хозяина, пытающегося обучить кобеля выполнению каких-то команд, он исполнял неохотно, но все-таки заставлял себя подчиняться, хотя порой с большим трудом. Володя причислял это на молодость, надеясь, что с возрастом это пройдет, и тот будет относиться к командам более терпимо.

Когда они ходили гулять в ближний лес, кобель радостно облаивал выныривающих из ниоткуда бурундуков, даже впадал в азарт, и начинал грызть деревья и выламывать мелкие кустики. Это радовало хозяина, вселяло надежду на то, что кобель может стать хорошим помощником на промысле. А об охоте, о тайге Володя думал и мечтал все чаще и чаще.

Что он идет в этот сезон в лес, – вопрос уже решённый, и так прошлую зиму пропустил, а уж нынче нет, дудки, заранее все с директором обговорил. И участок неплохой нашёлся, только вот доделать неотложные осенние хлопоты: обеспечить охотников и по возможности забросить всех в тайгу, отгрузить последние вагоны с папоротником, правда в этом вопросе может возникнуть проблема.

Дело в том, что в предыдущей партии какие-то шутники закатали в одну бочку вместо папоротника, отборного конского навозу, да ещё и тузлуком залили: "проклятым буржуям!". Шутка обнаружилась лишь в Японии, скандал конечно, и вот теперь неизвестно как отправлять последнюю партию – или ждать представителей, да потом вскрывать, или уж поверить мужикам, что всё в норме и отправить на свой риск, не дожидаясь фирмачей.

С соком лимонника тоже какая-то неразбериха – начальник участка приехал с завода и доложил, что сок не принимают, мотивируя тем, что “подозрительно завышенная концентрация”. Володя поехал сам, при нем взяли пробу на анализ и подтвердили, что действительно, концентрация завышена почти вдвое. Он, шутки ради, подъехал к реке и слил почти тонну сока, а потом закачал воды. Анализ показал норму, сок приняли. Шофер всю обратную дорогу головой крутил и хмыкал в прокуренные усы, удивлялся:

– Озолотеть можно, если с головой, залил половину цистерны, остальное водой, и вперед! А, начальник?

Охотовед рассказал о случившемся директору и тот распорядился приостановить реализацию сока, – до выяснения. Скоро ли выяснится – никто не знает, а ночами уже холодает, заморозим сок в чанах, кто отвечать будет? А тут рекламация с химфармзавода пришла – завышенная примесь посторонних корней в партии элеутерококка. А если по-простому объяснить, так это работяги нарубили помельче корень и лекарственного растения и других, попутных растений. А где ты их выявишь, как увидишь, когда, по стандарту корни принимаются мелко изрубленные и высушенные. Надо ехать в Хабаровск, на завод.

И все-таки время берёт своё, и уже по снегу, огорчаясь на опоздания, но с надеждами и радостным трепетом в душе, по всей Сибири идут в тайгу охотоведы на короткий срок, только на отпуск, но идут, залезают в глухие заветные уголки и отрешаются от суеты мирской, от условностей, отрешаются от мира. Безумно завидуют штатным охотникам, которые уже месяц как охотятся, и уже сняли самые "жирные, осенние сливки".

Так и Володя, перемолов, наконец, все дела, наскоро собравшись, заехал на участок. Потратив несколько дней на перетаскивание необходимого бутора от дороги, где его высадил знакомый лесовозчик, до зимовья, он вдруг успокоился, размяк и не стал никуда торопиться.

Дрова для охоты, были наготовлены ещё с лета, зимовейка тоже подремонтирована, и теперь, дождавшись хозяина, весело поглядывала на окружающий мир единственным оконцем, лихо подбоченивалась подпорным бревном со стороны неумолчного ключа, будто бы с интересом ожидала дальнейших событий.

Первый день на охоте всегда более волнителен, чем последующие. Володя проснулся далеко до рассвета, наскоро поел, покормил напарника, который устроил себе жилище в старом, неведомо, когда и кем сделанном шалаше из еловых лап. Теперь иголки с ветвей осыпались, но остов был крепок, топорщился заскорузлыми рёбрами, а летом он весь прорастал и обвивался буйными травами, которые теперь пожухли, но создавали хорошую защиту от осенних сквозняков. Так что Граф устроился там неплохо.

Уже полностью собравшись, охотник вновь и вновь выходил из зимовья и прислушивался к притихшему перед рассветом лесу. Воздух был до такой степени свеж и ощутим, что хотелось откусывать его и жевать, похрустывая.

Потом снова протискивался в низенькую дверь, садился на нары и курил. Кобель, видя волнение хозяина, сам начинал волноваться, радостно, по-щенячьи, прыгать и даже взлаивать, на что Володя необъяснимо сердился и громким шёпотом отчитывал напарника, приказывая ему замолчать, – чтобы не распугать раньше времени все зверье.

Наконец, тайга просветлела. Из леса выступили отдельные деревья, и обрисовался, будто проявился на фотобумаге, говорливый ключ, уже прилично обросший по берегам снегом. Где-то на другой стороне распадка спросонья закричала кедровка, как бы призывая всех обитателей этого края скидывать с себя ночную дрёму и приниматься за дела. Володя похлопал по чепрачной спине прислушивающегося к дальним звукам напарника и шагнул в лес.

Как правило, ждёшь от этого первого дня охоты многого, а обычно не получаешь ничего.

Охотник исколесил ближние распадки, обогнул сопку, картинно заслонившую западную часть небосклона, и по её подножью свалился в свой ключ. Следы были, можно сказать, что следов полно, даже свежие пару раз попадали, но Граф ими не увлекся. Он, будто бы, что-то искал, широко рыская по тайге, терялся из виду на короткое время, потом прибегал и, вывалив язык, радостно заглядывал в лицо хозяину, как бы спрашивая: “Может, что помочь, ты только скажи, я уж расстараюсь".

Володя наклонялся к свежим соболиным следам и показывал их собаке. Тот усердно тыкался в снег носом, втягивал в себя лишь ему слышимый запах и вновь улыбался во всю пасть: “Да, здорово, пахнет обалденно!”

Видя, что хозяин торопливо идет рядом с запашистым следом, Граф тоже шёл, погружая свой чуть заострённый нос в каждый след, но вскоре это ему надоедало, и он убегал, оставляя хозяина в огорченном состоянии.

Совсем расстроился охотник, когда Граф не захотел облаивать белку, вынырнувшую из-под пухлявой ели и зацокавшую на кобеля, зашлепавшую лапками о ствол молодого кедра. Тот подскочил к дереву, обнюхал его, поднял заднюю ногу и поставил на этом деле запашистую желтую точку.

Володя, видя эту процедуру, на своих надеждах поставил крест. Граф не стал лаять даже тогда, когда охотник обходил дерево с ружьём в руках, выбирая удобную позицию для стрельбы, он просто лег в стороне и принялся старательно вылизывать шерсть, как бы давая понять: – не торопись, делай своё дело, я подожду.

После выстрела белка скатилась, упруго переваливаясь по сучкам и лёгким, пушистым комочком ткнулась в снег. Кобель встал, неспешно подошёл к добыче, обнюхал её и только лишь в знак уважения к охотнику, легонько лизнул окровавленную головку. Снова бухнулся на бок и продолжил вылизывания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.