Андрей Томилов – Берлога (повесть) (страница 1)
Андрей Томилов
Берлога (повесть)
Берлога
Степан работает штатником в местном промхозе. Штатник это по местному, а если как положено, то штатным охотником. Давно работает. Первые годы с батей ходил, всё приглядывался, приноравливался, сторожился как-то. Теперь даже ухмылка на лицо лезет, как вспоминаются первые годы в тайге. Вспоминается, как муторно было по ночной тайге шагать, пробиваясь к зимовью. За каждым карчём медведь мерещился.
Правда, смешно. Побегаешь по тайге, пока найдёшь его, медведя-то. Не так это просто, с ним встретиться. Но все эти знания, умения пришли через годы. И батя учил, выговаривал, объяснял, да показывал, и сам понимал, кажется, что понимал, а один чёрт, как-то побаивался, иногда.
Потом добывать начал. Сперва с батей, захлёбываясь собственной отвагой, преодолевая спазм горла, когда он прёт на тебя, а из пасти разверзнутой вместе с кровавой пеной хрип предсмертный. А ты с одним патроном в стволе, и понимаешь, видишь, что он уже мёртвый и не страшно ему, что ты с ружьём. Не страшно. Просто ему надо дельце одно завершить и всё, ткнуться мордой в снег и затихнуть. А дельце то мизерное, – тебя осталось располовинить или хоть просто порвать….
Понял. Конечно, понял, когда за десяток перевалило. Понял, что это такой же зверь, из мяса и шкуры, из костей. И пуля из отцовской двустволки его прекрасно останавливает. Только положить ту пулю нужно по месту, как можно ловчее положить надо. Простое дело-то. Только чтобы ноги крепко стояли, да руки не дрожали.
Когда понял, все страхи прошли. Даже смешно стало вспоминать.
Батя охотился, пока мог. Потом ещё только на осенёвку завозился, а потом и вовсе бросил, остарел. Степан Николая сговорил, дружка своего. С тем пару сезонов отмантулили. Николай парень хороший, старательный, но не промысловик. Радости в глазах нет, когда зверька добудет. Возьмёт его в руки и смотрит, как на покойника. Губы подожмёт.
Посмотрел Степан на такую охоту друга, по плечу хлопнул.
– Ладно, Коля, иди в свой колхоз, крути коровам хвосты. Чего мучиться-то.
Николай по специальности был ветеринаром, техникум заканчивал. На селе уважали, нужная специальность. Глянул на друга, вздохнул даже.
– Спасибо тебе, Стёпа.
Так и стал один охотиться, ждать путёвого напарника. Да где его дождёшься, путёвого-то. Добрый напарник он годами обкатывается. С постылым, никчемным напарником зима покажется без края. Очень трудно зимовать с человеком, к которому душа не легла. Случаев таких сколько угодно, когда доходило и до поножовщины, и до ружей. По любому пустяку может возникнуть скандал.
У Николая сынишка есть, Вовка, вот подрастёт, пойдёт, наверное. Как-то осенью на уток вместе ездили, так Степан заметил, что Вовка аж давится лесом, захлёбывается. С каждым деревом готов обниматься, каждой болотине улыбку дарит. Вот с него может добрый охотник получиться. Может. Он добытую утку дрожащими руками огладил всю, пёрышки одно к одному расправил, и глаз оторвать не может. Даже обнюхал всю, что тебе собака.
Вообще-то охотники стараются промышлять по-родственному, с сыном, или с братом. Но у Степана не было ни сына, ни брата. Была одна сестра, да и та нарожала девок, какой с них толк. У самого дочка школу заканчивает, в город собирается, в институт. Поддержать бы надо, а как, чем поддержать-то? Пушнину сдал, – о, вроде деньги, и не малые. А долги отдал по деревне, да телевизор новый купил (три года откладывали), кое-какую одежонку жене, да себе справил, вот и нет тех денежек. А у дочки мало того, что институт, это, конечно, доброе дело, так тут ещё и любовь какая-то привязалась, словно скарлатина. Целыми ночами в подушку воет. Мать говорит, что сохнет девка, а по ком сохнет, не ведомо. Может пройдёт, спровадить бы в город-то, в институт, глядишь, найдётся там какой путёвый парнишка.
Ладно. История совсем не об этом. История эта о берлоге, об охотниках, о собаках, о трудностях таёжного бытия.
Началось всё с того, что Степан нашёл берлогу. В большинстве случаев берлогу находят случайно. Но эту схоронку Степан искал целенаправленно. Дело в том, что осенью он встречал здесь следы этого медведя. Больно уж ему понравилось, когда в одном медвежьем следу он умостил оба свои ичига. Зверина, видать, огромный. Такого ещё не добывал, даже с батей. Да, что там не добывал, и не видал даже такого огромного зверины, а повоевать с таким, – очень даже интересно.
Трудности же были в том, что места эти очень далеко от последнего зимовья. Под самым водораздельным хребтом. По осени Степан три ночи провёл «на сентухе», это значит, что ночевал у костра. Надеялся перехватить где-то косолапого. Но так и не сложилось, не встретились.
Нашёл место, где тот копал берлогу, да не закончил. Нарвался на скальник и бросил. Степан не первый год в тайге, соображает, что если здесь не получилось, значит, где-то в другом месте выкопает. Но не далеко, в этом же хребте. Искать надо.
Вот и ходил, топтался. Соболь весь в кедрачах, в пойме, а он попустился даже соболем, с собаками в подгольцовой зоне лазит, крутяки задом укатывает. Когда настоящий снег повалил, он Загрю на шворке оставил, у зимовья, пошёл только с Верным. Вот тогда и выследил.
Верный – это молодой кобель, задира и повеса, но хозяина уважает. Что велено, то и делает. Можно даже от соболя одним окриком отозвать. А вот Загря, этот уже в годах, и с характером. Если он считает, что надо рвать, то никакая команда для него не закон. Особенно старателен по медведю. Какая-то ненависть к этому зверю живёт в кобеле, не то, чтобы азарт охоты, а именно ненависть. Где уж он так обиделся на всю медвежью родову, Степан и не припомнит, но не раз замечал, что злоба в кобеле кипит просто дикая, немыслимая злоба.
Если бы в этот раз с ними был Загря, не удалось бы его оттащить от берлоги. Пришлось бы добывать.
Собаки у Степана знатные. Очень многие охотники именно у него брали щенков и выращивали отменных таёжников. А если говорить конкретно о медвежьей охоте, то в округе, в соседних сёлах таких медвежатников и не сыщешь.
Ещё дед его, тоже, кстати, Степан, привозил щенков из самого Иркутска. Там в то время питомник был, славился на всю таёжную зону. Очень строго соблюдали породу именно восточносибирской лайки. Дед тогда большие деньги отдал и привёз кобеля и сучёнку, из разных гнёзд. Много лет потом снабжали охотников со всей округи отличными щенками.
Время прошло и собаки показали себя, оправдали. А кому щенков дарил, или продавал, сразу предупреждал, что собака будет хорошая, но потомства не даст. И прикусывал семяпровод у щенка. Кобель вырастал знатным охотником, становился очень ценным и верным помощником промысловику, но потомства и, правда, дать не мог. А сучёнок дед и вовсе старался не отдавать.
Потом и отец стал так делать, а теперь и сам Степан очень бережно относится к своим помощникам. Суку вообще бережёт, редко выводит на охоту. Осенью, по малоснежью ещё разрешает за соболем побегать, а потом всё, на шворку. И первой же оказией домой, в вольеру, на домашние шанежки.
Берлогу, что Степан нашёл, он мог легко один взять. И делал это уже много раз. Но теперь не стал добывать, имелась на то веская причина, – уже второй год обещает Андрюхе показать настоящую охоту на медведя. Андрюха, это дальний родственник жены, типичный очкарик и «ботаник». Купил камеру и страстно увлёкся киносъёмкой. Показывал свои фильмы, через телевизор, про жизнь бабочки, птичек разных. Даже как-то сумел заснять зайцев на овсяном поле. Забавно. И так это у него красиво получается, как у настоящего профессионала. Просто так огород заснял, с цветущей картошкой, ну глаз не оторвать, как красиво, а в огород выйди, – ничего особенного, одни комары, да крапива вдоль забора. Как так у него получается?
И вот, пристаёт Андрюха со своей идеей, снять для кино охоту на берлоге.
– Чтобы всё по-настоящему, чтобы с трудностями и страстями, чтобы со всеми опасностями. Чтобы ни каких сомнений не было, что это всё постановка, что подстроено всё. Настоящую охоту заснять.
Степан поначалу отмахивался:
– Не дело это, баловством у берлоги заниматься. Не дело. Во-первых, опасно это, а ещё и не всем такое кино понравится. Ведь в жизни много чего запредельного происходит, да не всё на всеобщее обозрение выносится. Потому и говорится «запредельное», что деяние это уже за пределом понимания, или за пределом человеческих возможностей. Есть ещё такое понятие: запретная тема.
Но Андрюха настаивал, просил. Он вообще был из тех людей, кому очень трудно отказывать. Андрюха имел очень длинные, тонкие руки с завидно музыкальными пальцами. Фигура его была очень худа и несколько сутула что, впрочем, не портило общего облика. Он постоянно поправлял очки, подтыкая их на переносице острым указательным пальцем. А слово «пожалуйста», казалось, так и жило у него во рту. Что бы он ни сказал, обязательно приправлял своим «пожалуйста».
Сказать, что Андрюха и Степан были друзьями…. Нет. Друзьями они не были. Скорее всего, они считались приятелями, или товарищами. У Степана было какое-то чувство нежности к Андрюхе, если это можно так назвать, уважение, что ли. Он с каким-то необъяснимым трепетом относился ко всем его затеям и начинаниям. И даже такая безумная идея, как совместная охота на берлоге, не была отринута сразу и навсегда. Отговаривал, но не так, чтобы категорично, а, скорее, себя уговаривал, себя пытался уговорить более твёрдо, но как-то этой твёрдости не получалось. Он уже и сам начинал проникаться этой безумной идеей, сам мысленно прокручивал кадры ещё несуществующего кино, просматривал страницы опасной, но интересной охоты.