Андрей Толоков – Семь недель в чужом теле (страница 4)

Ричард ещё несколько раз повторил матерное английское слово. Севастьянов первый пришёл в себя, поднялся и вышел на дорогу. Правое переднее колесо было разорвано в клочья. Андрей посмотрел на водителя, потом опять на колесо и опять на водителя. Потом он медленно поднял непослушные вялые руки и начал аплодировать человеку, сидящему за рулём. Вся свита, наблюдавшая за этим действом из салона, не понимала, что происходит. Только после того как они увидели колесо, вернее его остатки, пассажиры поняли почему шеф аплодировал водителю.

Примерно через двадцать минут подъехала «аварийка». Колесо быстро поменяли. Проверили, не повреждено ли что—нибудь в рулевом механизме и разрешили ехать дальше. В городе, проезжая по Цветочному бульвару, Андрей увидел купол церкви.

– Серёжа, – обратился Севастьянов к водителю, – останови около храма.

Серёжа кивнул и остановил машину прямо напротив ворот, у которых сидел уже известный нам калека. Андрей Владимирович подошёл к воротам храма и остановился. Калека пристально смотрел на богатого человека, но милостыню у него не просил. Андрею показалось, что из глаз калеки сверкнул какой—то невероятно яркий свет.

– Ты что—то хочешь мне сказать? – не очень вежливо спросил Андрей.

– Хотел попросить у вас немного денег, – после продолжительной паузы ответил калека. – Но они мне особо не помогут. Вот если бы вы прошли в храм и искренне помолились за моё исцеление, это было бы кстати.

– Конечно! – согласился Севастьянов. – Как тебя зовут? За кого просить?

– Андреем меня зовут. Просите за Андрея, не промахнётесь, – и опять в глазах калеки сверкнул странный проблеск.

– Меня тоже зовут Андрей.

– Я знаю, – невнятно буркнул калека.

– Что? – переспросил Севастьянов.

– Ничего, ничего! Это я так, о своём. Что взять с больного человека, – ответил калека и, надвинув выгоревшую кепку на глаза, вытянул вперёд костлявую руку.

Севастьянов неумело перекрестился и пошёл в храм.

Глава вторая. Странная просьба

– Вижу, озабочен чем—то, сын мой? – раздался голос совсем близко. – Могу ли я чем—нибудь помочь вам?

Андрей Владимирович обернулся и увидел за спиной священника. Это был человек с добрыми глазами. Немолод, густая борода, сильно тронутая сединой, впалые щёки и острый нос с «греческой» горбинкой. Андрей окинул взглядом помещение храма и удивился. Только секунду назад в церкви были люди. Немного, но были. А теперь он стоял один перед иконой Николая Чудотворца и за спиной у него были только священник да ещё один человек, не очень опрятного вида, ходил по залу с незажжённой свечкой в руке и глазел на иконы. Мужчина был, явно, как и Андрей в храме новичок.

– Чем же вы можете помочь мне? – после небольшой паузы спросил Севастьянов. – Простите, не знаю, как к вам обращаться.

– Отец Василий, – представился священник. – Можно просто, батюшка. Как вам будет удобнее. А помочь вам я могу добрым советом. Доброе слово дорогого стоит. Порой ни за какие большие деньги доброго слова не купишь.

– Кажется мне, отец Василий, не совсем вы правы, – вступил в полемику Андрей. – В современно мире за деньги можно купит всё. Даже много добрых слов.

– Сложно спорить с вами, – спокойно и уверенно вёл беседу священник. – Возможно, ваша правда. Но только, в вашем мире, понятие правды несколько другое. Вы, я вижу, человек состоятельный и в той среде, в которой вы обитаете, действительно возможно купить много добрых слов. Только, сын мой, это будет товар. А здесь я вам предлагаю искреннюю душевную помощь. Не за деньги, а от чистого сердца.

– Всё что от чистого сердца и не за деньги, отец Василий, – продолжал возражать Андрей Владимирович, – то от бедности. За всё в этой жизни надо платить. За всё. Вон посмотрите, – Андрей указал на неопрятного молодого мужчину, ходившего от иконы к иконе. – Он, этот человек, для того чтобы что—то попросить в вашем храме, купил свечку. То есть оставил деньги вашей церкви. А деньги оставляют в обмен на товар. Это закон жизни. Сможете ли возразить?

– Вы сейчас рассуждаете как в своё время коммунистические проповедники: «Вот, – говорили они, – полетел Юрий Алексеевич Гагарин в космос и не увидел там Бога. Значит, Бога нет». Железная логика. Если не видно или нельзя потрогать, значит, этого нет. Неправда. Мы же не видим земного притяжения, например. Или любовь между мужчиной и женщиной. Мы многого не видим глазами, но чувствуем это. А если человек это чувствует – это есть. Отрицать такое глупо.

Увлекшись дискуссией, ни Андрей, ни отец Василий не заметили, как неопрятный мужчина, ходивший по залу со свечкой, подошёл к ним вплотную и внимательно прислушался к беседе. Это был моторист Андрюха Севастьянов. Он не догадывался, что богатый человек, беседовавший со священником, его полный тёзка и что скоро их судьбы тесно переплетутся.

– Да, – согласился Андрей Владимирович, – глупо. Возможно, во многом вы правы. Простите меня за резкость. Я крайне недоволен сегодняшним днём. Всё против меня. Не могу понять, кого я обидел, где напортачил?

– А почему вы решили, что это вам во вред, а не во благо? – поинтересовался священник.

– Ну какое же это благо, – развёл руками Андрей, – если в одночасье могло рухнуть всё, что я создавал годами.

– Рухнуло?

– Нет. Слава Богу, пронесло, – при этих словах рука Андрея сама поднялась и перекрестила хозяина. Андрей немого опешил.

Отец Василий при упоминании имени Божьего тоже перекрестился.

– Вот видите, – тихо сказал он. – Вы сами не заметили, как воздали хвалу Господу.

– Да что вы! – с усмешкой возразил Севастьянов. – Это расхожее выражение в нашем языке. Мы порой не задумываясь, вставляем его в речь.

– Не буду с вами спорить, – сказал отец Василий. – Может быть, вы расскажите мне подробнее, какие события так разгневали вас?

Андрей Владимирович на мгновение задумался, затем слегка взмахнул рукой и стал рассказывать отцу Василию обо всех перипетиях сегодняшнего дня. Андрей рассказывал страстно, эмоционально. Подобное было ему несвойственно. Он прагматичный и выдержанный человек, как правило, вёл себя сдержанно. Этого требовало не только его воспитание, но и род его деятельности. Севастьянов рассказывал совершенно незнакомому человеку вещи, которые в его деле положено держать за семью печатями. Он даже не замечал любопытства другого Севастьянова, стоящего рядом. А Андрюха—моторист, слушал тёзку и такие же негодования испытывал к событиям произошедшим сегодня с ним.

– …Так о каком благе вы теперь скажете, отец Василий? – закончил своё повествование Андрей Владимирович вопросом.

– Попробую вам ответить, – всё так же невозмутимо рассуждал священник. – Смотрите, вы живой, здоровый стоите передо мной. Никакая хворь не овладела вами. На вас хорошая одежда. В порту вас ждёт дорогая яхта. У вас также много возможностей, как было до сего дня. Вы ничего не потеряли из того, чего нельзя возместить. Поэтому я сделаю такой вывод: Ангел—хранитель, посланный вам Господом, спас вас от чего—то более опасного и сокрушительного. Вы не учитываете это?

Андрей задумался. Он поднял голову и посмотрел под купол церкви, будто надеялся услышать там подсказку. Ему даже показалось, что кто—то смотрит на него сверху и оттого, что он ответит, определит последующий ход его жизни.

– Нет! – вдруг затряс головой Андрей. – Нет! Это мистика какая—то. Спасибо вам за содержательную беседу. Приятно поговорить с умным человеком. Я, пожалуй, пойду.

– Так ничего и не попросив у Господа? – сказал священник, пристально глядя в глаза Севастьянову.

– Отчего же! – Андрей задумался. Опять посмотрел под купол и сказал. – Я бы очень хотел, чтобы Господь поменял мне Ангела. Потому что мой плохо делает свою работу.

– Странная просьба, – покачал головой отец Василий. – Но думаю, что если вы действительно этого желаете, Бог вас услышит. В добрый путь, сын мой. Да хранит вас Господь.

Священник перекрестил Севастьянова и, отвернувшись к иконе, начал молиться, едва заметно шевеля губами.

Севастьянов неторопливым, но твёрдым шагом направился к выходу. Он шёл не оборачиваясь. Его совсем не удивило то, что на пути Андрей не встретил ни одного человека. И храм, и прилегающая к нему территория были пусты. Только когда Севастьянов выходил на улицу его окликнул слабым больным голосом тот самый калека, который просил помолиться за его исцеление.

– Мужчина, вы не забыли попросить Господа обо мне?

– О тебе? – Севастьянов удивился. Он совсем забыл о просьбе бедного калеки. – Ой! Ты знаешь, давай я лучше дам тебе денег. Покушаешь, купишь себе новую одежду, костыли нормальные. Сколько тебе надо?

– Не нужны мне деньги! – взгляд калеки стал вдруг колючим. – Я просто просил вас, сделать доброе дело. Вы забыли. А надо было всего лишь замолвить слово за Андрея.

– Послушай, – Андрей подошёл к несчастному и присел около него на корточки, – у меня сегодня очень тяжёлый день. У меня вот такая квадратная голова. Немудрено, что я забыл про твою просьбу. Ну прости. Хочешь, я вернусь и попрошу Бога о твоём исцелении?

– Нет! Не хочу, – калека отвернулся от Андрея и как бы про себя произнёс. – Я бы очень не хотел, чтобы когда—нибудь к простой просьбе этого человека отнеслись так же безучастно.

– Да не обижайся ты! – пытался наладить контакт Севастьянов. – Я всё—таки вернусь.