Андрей Ткачев – Младший сын князя. Том 2 (страница 36)

И она достаточно ловко орудует им, чтобы занять несколько призовых мест на каких-то школьных соревнованиях. Но что меня больше всего напрягло — мать Амелии была урождённой Ратиевой.

Ратиевы, как я знал из той же сети, занимались машиностроением. Магокар, в котором я чуть не взорвался, когда попал в этот мир, как раз принадлежал их фирме. Вот у меня и появлялся вопрос — насколько сама Амелия может быть связана с тем инцидентом?

Может, конечно, я пложу лишние сущности, но такое тоже вполне возможно. Тем более, так легко было избавиться от Евгения, пока он ничего не представляет собой.

Ждать чего-то хорошего от такой сестры было бы, пожалуй, глупо. Впрочем, думаю, я обо всём узнаю, когда встречусь с ней лично.

В том, что она не оставит своего младшего брата без внимания, так или иначе, я был уверен.

Тут уже не играло большой роли, полукровка я или нет. По факту отец признал меня одним из своих наследников, а значит, я равноправный член семьи. И если сестра не придёт хотя бы чисто номинально поинтересоваться, как обстоят дела у родного брата, я сильно удивлюсь, потому что и сам бы на её месте не оставил это без внимания.

Поэтому в том, что я с ней встречусь, сомнений у меня не было. Возможно, эта встреча произойдёт даже сегодня, и она будет не самой приятной для нас обоих…

Глава 27

— Что ж, ещё раз прошу прощения, что вынужден откланяться по своим делам. Может быть, увидимся на обеде, если получится, — не очень-то на самом деле уверенно произнёс Суворов-младший. — И заходите в гости в моё поместье, когда будет время — такому гостю, как вы, я всегда рад.

— Всё в порядке. Удачного вам дня, — попрощался я с Бореем.

Пока мы с ним говорили, я заметил, что за мной пристально наблюдают, стараясь не попадаться тем не менее на глаза. Откровенно говоря, эти попытки выглядели очень плохо.

Нет, ладно бы на меня обратили внимание члены студсовета или дисциплинарного комитета, вопросов бы не было.

Последние со своими красными лентами на плече (чтобы их можно было отличить от обычных студентов, и членов студсовета, на пиджаках которых были приколоты значки в виде золотой звезды) подходили, собирали новичков в относительно небольшие группы и уводили за собой, чтобы показать Академию более детально. По крайней мере, старались как могли, потому что даже так контролировать их стоило больших сил.

Так уж выходило, что поступивших студентов было по меньшей мере больше тысячи человек, а задействованных на это мероприятие членов студсовета и дисциплинарного комитета — меньше сотни.

Сил на всех, разумеется, не хватало, поэтому людей уводили либо сразу группами, либо просили подождать тут какое-то время, чтобы они успели вернуться и уже с оставшимися провести экскурсию.

Правда, было и так, что на часть студентов вообще не обращали внимания. По разным причинам — могли банально не заметить или посчитать не нужным о чём-то сообщать из-за происхождения поступивших, ведь среди новичков было много простолюдинов.

Тут уже не имело разницы, из угасающего ли ты рода или полукровка — просто ты никто и иметь с тобой дел смысла мало. Как-никак по всем традициям в дисциплинарном комитете были только аристократы, и за всю его историю туда не приняли ни одного простолюдина.

Другими словами, для них многие становились не в приоритете. Увы, но такая правда жизни и внутреннее распределение ролей, от которого никуда не денешься.

Возвращаясь к слежке, я заметил, что трое мало чем примечательных парней из неизвестных мне родов откровенно пялились на меня, при этом от них исходила лёгкая неприязнь.

Я не был эмпатом и не мог так же хорошо чувствовать эмоции людей, как они, но война научила меня распознавать скрытую угрозу и обещание неприятностей. А это были именно они.

Вопрос только в том, что этой троице от меня надо. Хотя нет, не так. Что им от меня надо — в целом понятно. Вопрос, скорее, зачем им это надо?

— Молодой господин, там… — заговорил Тимофей, закрыв своей фигурой меня от их взглядов, однако я его прервал, прежде чем он успел договорить.

— Знаю. Всё в порядке, я сам разберусь. Возвращайся к Анне, — сказал я, продолжая отслеживать троицу студентов.

— Хорошо. Постарайтесь их несильно покалечить, чтобы вам предупреждение от дисциплинарного комитета в первый же день не сделали, — добавил Тимофей перед своим уходом.

Вот здесь отчётливо прослеживалось его отличие от Анны. Моя личная слуга по мере сил пытается оградить меня от конфликта. Тимофей, наоборот, поддержит, и слова не скажет против, но попросит не перебарщивать. Вот и получается, что оба заботятся обо мне, но в рамках своего понимания о заботе.

Тимофея пришлось отослать потому, что в ином случае троица парней просто бы не рискнула на меня напасть. А именно этого я и добивался, потому что не хотел больше тянуть кота за хвост. Мне в любом случае пришлось бы столкнуться с такой ситуацией, а если за ней стояло что-то большее, то и подавно.

Тем более, лучше решить это здесь и сейчас, чем потом опасаться неожиданного удара.

Всё равно Тимофей не смог бы ходить со мной в Академии по пятам, а если бы продолжил это делать, то я прослыл бы славой того, кто прикрывается своими слугами и сам ничего не способен сделать.

Разумеется, не все аристократы в принципе умеют драться, но всё равно такой исход событий мне тоже не нравился. Поэтому дождавшись, когда мой слуга отойдёт достаточно далеко, я сам направился к этим студентам.

Мне даже стало интересно, с чего бы вдруг мелким родам (в ином случае гербы на их форме я бы узнал) так «открыто» угрожать члену рода Львовых? У них инстинкт самосохранения отключился или они повелись на то, что их кто-то защитит в стенах учебного заведения? Тогда они будут ничем умнее бывших друзей Евгения, в том числе и Ромеро.

— Доброго вам дня, господа. Не соизволите объяснить, чем вас так заинтересовала моя персона, что вы вот уже десять минут не сводите с меня глаз? — вежливо спросил я, хотя в этой вежливости не чувствовалось и грамма уважения.

Всегда так интересно играть словами, когда вроде говоришь вежливо, но язык тела и интонация говорят об обратном. Причём это ещё и выглядит как форменное издевательство над собеседником.

Увы, в стенах Академии даже в разговоре с отбросами следовало придерживаться этикета, хоть немного. Прямота и грубая речь в большинстве случае считалась признаком дурного тона.

Впрочем, думаю, это справедливо только для новичков и разговоров на публику. Уж когда ты зашёл за угол, где нет камер, и никто не сможет доложить, о чм вы говорили, возможен совсем другой разговор.

— Ну что вы, княжич, — миролюбиво заговорил тот, кто был самым крупным в этой троице. Что уж говорить, он был выше меня минимум на голову, да и шире в плечах значительно. — Нам просто стало интересно, с чего бы вдруг презренный полукровка, пусть даже из многоуважаемого рода, позволил себе разговаривать с полноправным представителем рода Суворовых?

А вот и надуманная причина появилась. Не говори я с тем же Бореем, например, они бы сказали, что полукровкам не место в Академии или что-то в этом духе. Тут, как говорится, было бы желание, а повод найдётся. Да и вариантов можно придумать довольно много, вплоть до того, что просто взгляд не понравился.

— Если вам так это интересно, то стоило бы спросить самого Борея Родионовича Суворова. Он вам, возможно, даже открыто поведает, с чего бы вдруг я позволил себе с ним говорить. Если, разумеется, посчитает, что вы достойны его внимания, — сделал я лёгкий укол в их сторону, но при этом сохраняя вежливую улыбку на лице.

— Да ты нарываешься, бастард! — тут же вскипел один из парней поменьше, который стоял слева от «бугая», однако последний остановил его рукой, как бы говоря своими действиями: не время.

Этот парень откровенно переигрывал. Хотя, чего уж там, возможно, он просто был идиотом, толком не изучавшим этикет, из-за чего сейчас напоминал шута.

— А мы бы хотели, чтобы вы нам, уважаемый княжич, лично поведали об этом нюансе. Желательно в уединённом месте. Мы всё-таки за чистоту аристократической крови и не приемлем, когда бастарды, пусть и столь уважаемого рода, забывают своё место, — криво улыбнулся их главарь.

— Боюсь, что если мы с вами переместимся в укромный уголок, то от моих весомых «доводов» на своих двоих вы уже не уйдёте, — прямо сказал я, резко изменив тон беседы, которая перестала быть увлекательной.

Я смерил их холодным взглядом человека, повидавшего слишком много смертей, тем более смертей, устроенных собственными руками. Так что неудивительно, что недавних школьников проняло от него.

Конечно, до смертельного исхода я бы не довёл — я не маньяк какой-нибудь и уж точно не стал бы так следить там, где мне предстоит учиться далеко не один год. Однако думаю, нужное впечатление я создал.

Пусть сейчас я имею только первый круг маны, но этого всё равно с лихвой хватило бы убить трёх этих недотёп, которые еле-еле создали второй круг. Сомневаюсь, что им когда-то доводилось по-настоящему сражаться вне рамок тренировочных спаррингов. Это отчётливо читалось и по тому, как они стоят, и по тому, как двигаются и смотрят на свою «жертву».

— К-какого фига… — заговорил тот самый парень, который никак не мог сдержать собственных эмоций.