Андрей Ткачев – Кузнец (страница 32)

Вскоре после того, как мы со Степаном закончили, а Михаил отправился в Гильдию, в поместье вошел Валерий Павлович. Он не был в хорошем настроении, как обычно. Скорее, чем-то был явно озабочен.

— Рассказывайте, Валерий Павлович, — я указал на кресло напротив меня.

— Господин, вести не очень хорошие…

Он рассказал мне о том, что бойцам не очень-то понравилось, что их заселили во временный палаточный лагерь. В целом, понять их можно, вот только права выбирать у них нет, уже не говоря о том, что недовольство они вовсе не должны показывать. Но это пустяк на самом деле.

Гораздо больше мне не понравилось, что отец прислал мне откровенный молодняк, никаких матерых бойцов, даже одного, чисто в качестве лидера отряда. Понятно, что боевую подготовку парни прошли, но реального боевого опыта нет.

А что меня возмутило больше всего, так это пренебрежительное ко мне отношение. Валерий Павлович специально постарался провести с ними побольше времени и послушать разговоры. Бойцы открыто между собой меня обсуждали, а еще то, что я пробудил духовный молот вместо меча.

Понимаю, что мой управляющий для них не авторитет, а просто слуга господина. Но я же — господин, они должны меня уважать. И самый простой способ это сделать — показать себя с лучшей стороны, показать силу. Увы, таковы порядки в моем роду и даже бойцы подвержены этому.

— Вот такие вот дела… — закончил Валерий Павлович, он рассказал про еще пару мелких деталей.

— Отличная работа, — я искренне его похвалил, и ухмыльнулся. — А бойцов буду воспитывать. Начнем с того, что им нужно сначала дать пряник. Да, пряник. Вели Вере Ивановне приготовить на всех по несколько самых вкусных блюд.

— Но…

— Знаю, что она сама не управится. Выдели деньги из бюджета, найми поваров, помощников… Но только за главную — Вера Ивановна. Уж она точно все проконтролирует, я уверен, — подмигнул я ему.

— Сделаем в лучшем виде, — управляющий произнес свою излюбленную фразу.

— К вечеру все должны быть накормлены. А потом вели им собраться у реки, скажи, что это я приказал.

Я стоял на зеленой поляне, здесь очень приятно пахло луговой травой и свежей водой. Слева от меня бежала быстрая река, а далеко за ней — горы. Прямо передо мной стояли бойцы, я велел им выстроиться в шеренгу. Мы немного поговорили о делах, о их быте и прочих вещах.

Это разговора мне хватило, чтобы все понять и только убедиться в рассказе Валерия Павловича. Бойцы действительно относились ко мне без должного уважения, а значит, и толку от них будет мало. Отцу, да и мне, не по душе переводить ресурсы почем зря. А значит, не зря я принес собой два меча. Один деревянный, а второй — настоящий, из металла, сам его вчера выковал.

— Кто лучший мечник из вас?

Бойцы секунд пять молча смотрели на меня, а потом один из них сделал шаг вперед.

— Я — лучший мечник, молодой господин.

— А с виду не скажешь, — ухмыльнулся я, осознанно провоцируя его.

Парень лет двадцати пяти, просто подтянутый, никаких выдающихся физический способностей. Лишь немного выше меня и чуть шире в плечах. Прическа у него, как и всех — «ежик».

— Держи, боец, — я кинул ему металлический меч. Себе оставил деревянный. — Тебя как зовут?

— Глеб.

— Что же, Глеб, будем сражаться по стандартным правилам дуэли. Если победишь ты, что вряд ли, — я позволил себе легкую насмешку, — то проси у меня все, что захочешь. Остальные — вольно.

Бойцы разошлись, кто-то сел на травку, кто-то на старый поваленный ствол. Так или иначе все они остались неподалеку и с интересом наблюдали за мной и Глебом — лучшим мечником отряда. Больше всего интерес парней приковывал именно деревянный меч в моих руках. Я выбрал одного из бойцов и велел вести ему обратный отсчет.

— Три… два… один…

Глеб тут же срывается с места. Он отводит острие меча за спину и наискось обрушивает на меня. Быстро, но недостаточно. Легко толкаюсь ногами, помогаю руками. Ухожу от меча, даже без прыжка.

Разворачиваюсь и одновременно с тем парирую меч долом. Щепки летят, на деревянном лезвии появляются трещины, но пока некритичные.

Следующая атака за мной. Рубящий удар Глеб легко отражает. Еще бы, в последний момент я перенаправляю клинок, иначе настоящий меч рассек бы его на две части.

Мы продолжаем размахивать мечами, пытаться друг друга уколоть. При этом замечу, что мне гораздо сложнее. Нельзя атаковать слишком агрессивно — одно неловкое движение с моей стороны и я сам рассеку деревянный клинок об острую сталь.

Вместе с тем я не могу атаковать долом, снижается аэродинамика меча да и такие удары практически бесполезные. Именно это вынуждает меня постоянно перехватывать меч, вращать в руках рукоятку.

Наконец Глеб пропускает удар. Деревянное лезвие врезается в его плечо и хрустит. Будь у меня в руках настоящий меч, сейчас пришлось бы вызывать целителя.

Бойцы с диким интересом наблюдают за поединком. Они не кричат и не свистят, но мимикой и сдержанными жестами явно дают понять, что болеют не за меня. Ожидаемо, на это и расчет. Такие, как они, понимают только силу и боевые возможности. Поэтому я и играю по этим правилам.

Легко схожу с дуги удара. Глеб недовольно рычит и пыхтит. Он злится, что не может меня победить. Атакует более агрессивно. Защищаюсь небрежными ленивыми жестами, будто отгоняя муху. Единственное — меч долго не выдержит.

Следующий удар невероятно проворно парирую навершием меча. Буквально бью по долу меча. Сразу после — резкий выпад. Немного не дотягиваюсь, меч слишком легкий, у него другой центр массы.

Бойцы реагируют на спарринг все активнее. Не зря я старался.

Резво ухожу в глухую оборону. Медлю, приходиться защищаться от меча, как попало. Выставляю вперед клинок, но меч обходит его и мчится в меня. Лишь в последний момент, доворачивая плечами, кистями и всем корпусом, подставляю навершие.

Глеб это замечает, хмурится и с дикой силой выкручивает клинок. Лезвие врезается в рукоятку меча. Резво отдергиваю левую руку, иначе бы заработал глубокую рану.

Что же, после этого мощного удара я могу держать рукоять лишь правой рукой. Левую грациозно отвожу за спину, вот только в правой у меня не шпага и не рапира. Приходится импровизировать.

Сражаться становится сложнее. Чаще уворачиваюсь, чем парирую, но вскоре перестает получаться и это. Ухожу в глухую активную оборону. Деревяшка летает передо мной и спасает от кусачей железки. Щепки летят в разные стороны.

В какой-то момент деревянный меч практически становится бесполезным. Понимаю, что по канонам драматургии, самое время дожать, а затем закончить взрывным финалом.

Специально подставляю так меч, что острое лезвие срезает острие и в руках у меня остается лишь две трети от прежнего клинка. Отлично, о такой удаче можно было только мечтать, ведь меч не развалился в труху, он все еще годный для боя, но просто короче.

В одно мгновенье выкидываю из головы лишние мысли. Переключаюсь в боевой транс. Прикладываю силы вовсе не для того, чтобы разогнать это состояние. Наоборот — сдержать! Мне ведь не нужен мертвый боец, а это легко. Победить его и не покалечить — вот что сложнее.

И ни слова о том, что я поддавался. Лишь разминался, потому что без разминки легко бы уделал бойца или, что тоже вероятно, сломал меч в первую секунду.

Глеб будто бы замедлился. Теперь защищаюсь от его ударов с еще большой легкостью, а ведь меч стал короче. Он атакует и не понимает, что произошло. Я бы, на его месте, тоже не понимал.

Прежде инициатива была за ним, а теперь вся полностью, без остатка, за мной. Самое главное, что бойцы видят мое бедственное положение. Но даже не подозревают, что потеряв часть рукоятки, я лишь пожертвовал пешкой. Оставшись без острия — распрощался с ладьей и ничего больше.

Лицо Глеба, когда он уходит в глухую оборону, бесценное. Парень хмурится, морщит лоб и нос, никак не может понять, в чем же дело. А ему и не надо, до финала не так уж далеко.

Ловким финтом заставляю его направить меч туда, куда мне нужно. Тут же бью по нему — раз и два. Он вылетает из рук, в один рывок оказываюсь за спиной парня, а меч, острыми осколками, направляю ему в шею. Появляется пара капель крови, которые стекают по шее вниз.

— Сдаюсь! Сдаюсь! — громко кричит он.

Я бросаю меч под ноги бойцов, теперь он похож просто на сломанную детскую игрушку. Громко говорю, постепенно выходя из легкой формы боевого транса:

— Неважно, какое оружие в твоих руках! Важно, как ты его используешь! И по-моему, вы об этом забыли!

Бойцы молча смотрят на меня, крайне внимательно слушают. Глеб до сих пор не верит в происходящее, то и дело поглядывает на деревянный меч таким взглядом, будто ждет, что с него спадет магическая маскировка и он превратится в легендарное стихийное оружие.

— Монстры в Подземелье не будут спрашивать, какое оружие ты предпочитаешь! Они с радостью вцепятся в глотку любому!

Я произнес еще пару, как по мне, излишне пафосных, но крайней мотивирующих и вдохновляющих фраз. Именно в такой момент, когда, казалось бы, Давид победил Голиафа, они имели самый мощный эффект.

По лицам парней видел, что отношение ко мне поменялось. Разумеется, они еще не прониклись ко мне таким уважением, как к кому-то из моих старших братьев, а уж тем более — к отцу, однако результат есть. Больше мне им ничего не придется доказывать. Работая на меня, парни сами поймут, чего стоит их господин.