Андрей Ткачев – Дворянство. Том V (страница 27)

«Посмотрим, как она всё это перевернёт, — усмехнулся Сумкин. — Может, тебе, наоборот, понравится быть удобным щенком для всех сторон. Гляди и бизнес потянется».

«Захлопнись!»

«Всё, молчу-молчу, — рассмеялся Фёдор. — Я бы на твоём месте съел её и свалил бы всё на Петровича. Сейчас на него все странные висяки и массовые убийства свалить можно. Хотя, скорее всего, так и сделают. Так что, даже если он достигнет своего „бога“, боюсь, ему спуска не дадут. Хотя… кто такие лидеры и кто такой бог, верно?»

С событий, которые произошли в моей жизни, прошло трое суток. Никакой Смокин так и не добрался до меня, а судья даже не соизволила позвонить, чтобы сказать, как обстоят дела в офисе Жожобы. Но тем не менее, мне было лишь спокойнее от этого.

Аня пришла в норму лишь на второй день, а Максим действительно оказался очень полезным малым. Помимо того, что он докладывал мне о том, что происходит в окрестностях базы сильнейшего мутанта. Он также давал дельные советы насчёт лечения дикой. Ну, Ани, если быть точнее. А ещё он оказался не таким слабым магом, как я думал на самом деле. Смог притащить с собой в багажнике двух диких, которых Аня и съела в лесополосе, подальше от случайных свидетелей.

Удивительный этот Максим. Очень удивительный и очень удобный. Что, разумеется, вызывало у меня только подозрения.

На третьи сутки мы позволили себе сходить в университет и почувствовать себя обычными смертными, которым далеко не до пустяков в виде носителей побоищ против диких и интеллектуальных, политических войн, лидеров дворянства.

Но как в любой другой день, всё меняется. Иногда малозаметно, а иногда и сильно.

Последней парой для нас была социология, которую проводил далеко не самый приятный человечишка, лишённый дара, который был у нас. И на этой паре обычно половины аудитории уже просто не было, а другая половина, более сдержанная и менее ленивая, пыталась миролюбиво заниматься своими делами.

Кто-то играл в смартфоне, кто-то трепался, а кто-то типа меня, мог, например, просто спокойно поспать. И именно сегодня на это занятие пришёл гость. Тот самый, неприятный для меня и интересный для остальных.

Когда ещё в начала занятий в аудиторию пришёл ректор, низкорослый мужчина, который считает себя символом почёта и уважения, я призадумался. Почувствовал некоторую угрозу в его словах. А когда в аудиторию, по приглашению ректора пришёл гость, который когда-то учился здесь, а сейчас сам является ректором, но в столице, у меня не осталось сомнений, что это подстроенная акция.

Возможно, не с помощью судьи, возможно, не с помощью какой-то небесной силы, а просто стечение обстоятельств. Но стоило мне увидеть невысокого, сильно упитанного и лысого мужчину, на лысой макушке которого были старческие пятна, я дёрнулся.

Почувствовал мощную силу, которая исходила от него. А что было самым ключевым и главным, я не увидел его сердца, хоть и чувствовал в нём носителя. Вот насколько бывает обманчива внешность.

«А вот и Валерий Валерьевич пожаловал, — забормотал как-то лениво Сумкин. — Ты это, не показывай страха. Сделай вид, что считаешь его обычным человеком. Незачем ему знать, что ты чуешь его».

«Как будто это так просто!»

«Просто воспринимай его как человека. Наглей, веди себя как малец. Как юнец. Как человек».

Этот совет, пожалуй, был самым дельным за последнее время. Я тихонько ткнул вбок Аню, чтобы та отняла лицо от парты, коротко описал ей вошедшего и порекомендовал вести себя так, как будто она и не знает, кто это.

Но именно наше ненавязчивое, безразличное поведение и привлекло к нам внимание. Мы шушукались, показывая всякую чушь в телефоне друг другу, изредка косились на гостя и ректора, но никак не ожидали, что гость поднимется к нам. А то, что он шёл именно к нам, сомнений не было. Мы сидели в самом центре и перед нами было ещё шесть рядов парт, которые почти не были заполнены.

— Добрый день, — улыбнулся толстяк, щёлкнув пальцами. — Вам неинтересно, что происходит на занятии?

— Не особо, — нагло улыбнулся я. — Социология. Вы же, если верить словам ректора, сами учились тут. Понимаете, насколько это скучный предмет.

— Для наёмника, — сказал он еле слышно, — разумеется, да. Как и любой другой предмет из человеческого института. Но вы же решили сегодня прийти, несмотря на то, что ваше посещение оставляет желать лучшего. А значит, пытаетесь вести социальную жизнь. Человеческую… Знать бы ещё почему.

Я замер, пытаясь переварить поток его слов, понимая, что он гораздо умнее, чем кажется. А Аня же, откровенно говоря, зевнула и положила голову на парту.

— Некрасиво, девушка, так себя вести, — пробормотал Валерий Валерьевич. — Понимаю, для вас жизнь носителей непонятна, но разве плохо интересоваться жизнью своего молодого человека? Пытаться узнать, что он за существо такое.

— Можно не перебивать мне сон? — грубо одёрнула она его. — Если вы писатель-фантаст, то вам на кафедру журналистики. Понятно?

От такого наглого тона Ани оторопел не только первый телепат столицы, но и я. Уж что-что, а такой наглости даже я не ожидал. Но телепат проглотил обиду и кивнул мне, чтобы я шёл за ним. Аня же округлила глаза, глядя на меня, и одними губами проговорила, чтобы я был аккуратен с ним.

— Буду, — прошептал в ответ, вставая со своего места.

Надо же, он не почувствовал в ней носителя. Может, он и не настолько опасен, как мне говорили⁈

Валерий Валерьевич не проронил ни слова, пока вёл меня в сторону столовой. Так же слова мне не сказал, когда заказывал себе обед, и пока я ел, он уже умял полноценную студенческую порцию, после чего промокнул губы, стирая остатки и, пристально глядя мне в глаза, заговорил:

— Ну а теперь, Волконский, можно и поговорить.

— А зачем? — озадачился я. — Думаю, вы и сами всё знаете. Ваших детей убил я, убил силой притяжения и грубой силой. Сделал это потому, что они дурили других наёмников, посылая им в голову идею о том, что они сражаются с дикими. А одного и вовсе убили.

— Меня не интересует то, что сделали они, — оборвал меня он. — Общую картину я знаю. На месте преступления был. Извинения за свой род принёс перед тремя лидерами пострадавших родов, которые решились пойти на диалог.

— Тогда, — вот тут он меня удивил, — что вам от меня-то надо?

Толстяк закатил глаза, показывая своё раздражение моими вопросами, а затем, в чуть издевательской манере, как истинный аристократ, начала медленно, растягивая буквы, «предъявлять» мне.

Начал с простого. Почему я не оставил хоть кого-нибудь в живых? Его не устроил ответ, что мне было до лампочки на какие-либо правила ведения боя. И уж тем более, его не устроил наглый ответ: «Заигрался».

Он считал, что я покрываю их. Но не мог мне сказать, для чего.

Я аккуратно предположил, вслух, разумеется, что он несёт полную чушь, но он был с этим не согласен. И когда мы не нашли общего языка и общего ответа, он перешёл к следующему вопросу, на которой я точно не мог знать ответа.

— Где артефакты, которые изъяли у моих родственников? — он пальцем водил по столу, и изрядно для носителя потел, как истинный толстяк. — Понимаешь, в чём дело с места преступления были изъяты три ящика с этой мерзостью. Ещё сняли четыре основных и пятнадцать дополнительных артефактов с тела погибших. Все вещицы были пересчитаны и запечатаны.

— Откуда мне-то знать? — возмутился я. — Кто изъял, у того и спрашивайте.

— Я спрашивал у судьи, — продолжил тот. — Но она сделала вид, что не понимает, о чём я говорю. Нет, разумеется, она показала мне бумаги, дело с описанием предметов и даже показала ячейку в её головном офисе, куда всё это было убрано. Но когда мы её вскрыли, внутри не оказалось ничего.

— Так, а я здесь при чём? — я всё ещё не понимал сути претензии. — С неё и спрашивайте. Я не работаю на неё и никогда не работал, если не считать единичных случаев.

— Понимаю, — кивнул тот. — Но я думал, может, ты хоть один артефакт припрятал для себя? Ну, как трофей за победу над сильным врагом?

— Сильным? — улыбнулся я. — Они не сильные, они действовали коллективно и подло. Поодиночке, маловероятно, что смогли бы такое сделать, а вместе…

— Я оскорблял тебя? — хмуро перебил меня он. — Нет. Вот и ты не говори ничего про мой род. Отвечай коротко и ясно — припрятал или нет?

— Нет.

— Знаешь, кто мог бы припрятать?

— Почему вы решили, что вообще кто-то это сделал?

Толстяк недовольно выдохнул, раздувая ноздри с такой силой, что стал похож на гиппопотама. Затем в странной, нервной манере щёлкнул пальцами и начал с чистого листа.

Он прилетел к нам не с целью наказать меня или кого-то из лидеров за смерть своих «соплеменников». А прилетел затем, чтобы разобраться, в какую чушь впутали его добрую фамилию. Когда судья расписала ему то, что было обнаружено в артефактах, а это было маной очень неестественного происхождения, он решил добраться до истины.

Найти поставщиков, заказчиков и всех правых и виноватых.

Магов, которые были со мной, он допросил ещё в первый день прилёта. Проработал каждого, но ничего так и не нашёл. Ну, если не считать энергию одного мага в голове Светланы, которую даже чистить не стал.

Оно не влияло на её решения. Так, придавало лёгкое чувство ответственности. И, кажется, я понял, про что он говорил. Неужели Бурдин обработал её, и после смерти его магия осталась на ней? Поэтому она кланяется мне?