Андрей Терехов – Волк в ее голове. Книга II (страница 33)

Диана спрыгивает со ствола, подбирает полупрозрачно-жёлтый камушек и зло швыряет следом за прошлым.

Раз… два… три прыжка.

— Лузер.

— Чего?

— Всего три раза.

— Я не играла, — отрезает Диана и складывает руки на груди.

— «Пофиг».

Она прищуривается и, поискав на песке, поднимает тонкий, как блин, камень. Кидает мне.

— Я. Не. Играла.

Прибой бьётся, как в истерике, ревёт, пузырится. Я вдыхаю поглубже, метаю в него «блинчик», и волны бросаются навстречу, обдают холодными брызгами.

Один… два…

Всего два прыжка???

— Ещё, — сухо говорю я, но Диана, конечно, выигрывает и во второй раз. Она выигрывает снова и снова, что бы я ни делал, как бы ни старался, и лыбится. Лыбится дико, страшно, словно ведьма перед шабашем. Лицо её бледнеет, чёлка встаёт дыбом от ветра, и закатное солнце пылает в чёрных глазах.

Это красиво.

Я согреваюсь и ухожу с головой в Диану, в игру. Кровавое солнце тонет в море; до предела, до боли вытягиваются тени. Меня охватывает смутное чувство, будто после бегства от коллектора прошла не одна тысяча лет. Будто этот пляж, это солнце, захлёбывающееся в море, эти отвесные скалы — всё, что сохранила Земля. Человечества нет, ничего нет. Обрушились дома, просели дороги, истлели кости мертвецов. Пустая, умирающая, ветреная планета.

И я.

И Диана… которая медленно оседает на песок.

— Диана?!

Мы подходим к городу в вихрастой полутьме, в гуле: близко-близко, точно два зверя в вечерних сумерках. Я пою дурацким голосом: «У него четыре писи», но Диана не реагирует — только смотрит под ноги, сквозь собственные говнодавы и камни.

— Ты ведь мне поддавался? — спрашивает она у заброшенного санатория, на стене которого кто-то написал «Грустный Северо-Стрелецк». Голос её после обморока звучит слабо-слабо, как у умирающего котёнка.

Я мотаю головой.

— Поддавался. — Диана неуверенными движениями достаёт белую сигарету и откусывает фильтр. — Ты… точно магаз за кладбищем?

— Пацаны на физре куда-то туда за пивом бегают.

Коваль называет это «ходить в мавзолей».

— Внушает доверие, — замечает Диана и сует сигарету в зубы. Её куртку раздувает от ветра, с рукава и бока летят песчинки, которые налипли после обморока.

— Может, тебе в больницу?

— Чел, я семнадцать лет живу со своим диабетом. Ему нужна булка… шоколадка…

— Ты его будто задобрить пытаешься.

— А? — Диана чиркает колёсиком зажигалки, прикрывает руками сигарету и косится на меня поверх ладоней.

— Обязательно коптить, когда ты еле стоишь?

Диана не отвечает и, прикрыв глаза, затягивается. Мы переходим пустынное шоссе. Кладбищенские кресты подбираются ближе и окружают мрачной изгородью. На покосившемся надгробии с тусклым фото молодой девушки мелькает: «Я река, я река, я живая река». Под ногами хрустит-ворочается гравий, сосны бормочут над головой. В воздухе появляется запах… не знаю, так пахнет именно у могил и в старых подъездах, где протекают канализационные трубы. Сыростью? Одиночеством? Тлением?

— Ты мне всё время поддавался, когда я с мамой сралась.

— Ни фига подобного.

— Чел, — Диана выпускает носом дым, — это мило.

Не, подыгрывал. Никогда. Думал об этом — вероятно, но дальше размышлений дело не заходило. Да, головой, логически я понимаю: найти человека, с которым можешь покидать «блинчики», куда важнее первого места. Есть только одна загвоздка: Диана всегда побеждает. Она всегда смелее, точнее, везучее — за что бы мы ни брались, что бы ни пробовали, и поэтому даже сегодня я старался. Хотя игра явно детская, хотя Диана не в ладах и со своим здоровьем, и с остальным миром.

И всё равно Артур Александрович обкакался.

Диана поворачивается ко мне, и сквозь горечь табака я улавливаю слабый запах ацетона. Это ведь плохо, да? Если от девушки пахнет промышленным растворителем, внутри у неё явно что-то не так.

— Чел?

— М-м?

— Покажи эту мурню.

В глазах Дианы мелькает отблеск кладбищенского фонаря. Некоторое время я ожидаю подвоха, некоего сарказмического замечания — но нет, тишина, — и вытаскиваю папку.

Пластик похрустывает в руках, щёлкает кнопка-застёжка. Диана включает мобильный фонарик, и в бледном свете показываются благодарности Михайловского завода химреактивов, которые выдали на имя Поповой А.И.: в 1999 году — за «введение алфавитной системы хранения отходов I–IV классов»; в 2000 — за «организацию закупки новых насосов для перекачки химических веществ с абразивными частицами».

Пока Диана разглядывает листы, я достаю заметку 2002 года об «Ионных жидкостях в электрохимических процессах», вырванную из студенческого научного журнала. Среди авторов мелькает Б.И. Новосёлова, но большего прочитать не удаётся — Дианины холодные ладошки утаскивают на досмотр и статью.

Я закатываю глаза, достаю из папки паспорт и с хрустом раскрываю желтоватые страницы.

РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ —

РОССИЯ

ВЛАДЕЛЕЦ ПАСПОРТА ЯВЛЯЕТСЯ

ГРАЖДАНИНОМ РОССИЙСКОЙ

ФЕДЕРАЦИИ НА ОСНОВАНИИ

СТАТЬИ 13 ч.1 ЗАКОНА РСФСР

ОТ 28 НОЯБРЯ 1991 ГОДА.

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР

168.007 Подпись

XXXIV-ДО N 483609

— разворот—

ПАСПОРТ

ГРАЖДАНИНА

СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

Попова

ФАМИЛИЯ

Александра

ИМЯ

Игоревна

ОТЧЕСТВО

XXXIV-ДО N 483609