Андрей Терехов – Волк в ее голове. Часть III (страница 9)
Сотовый вздрагивает и показывает входящий.
+7 812 766 5734
Жёлтая строка пляшет на экране, мобильный барахтается, верещит в моих потных, мокрых руках как очумелая птица.
Ирина хочет знать.
Она очень хочет знать, пострадали другие девушки или нет.
Я сам хочу это знать и выворачиваю ящики в шкафу-стенке. На пол летят футболки, носки, фотографии, квартплата, чьи-то ажурные трусики, снова фотографии…
Вероники Игоревны?
Они обнимаются с батей посреди песчаной отмели. Обнимаются и улыбаются.
Почему батя не выбросил этот снимок?
Не понимаю.
Сентиментальность?
Тоска?
Не понимаю.
Конечно, батя не любит Веронику Игоревну, уж слишком много женщин (от 23 до 37 включительно) перебывало у нас с тех пор, но словно бы… он скучает?..
Нет, не по ней. По прошлому себе, по тому человеку, который существовал рядом с нею, а без неё не смог.
С какого фига Веронике Игоревне бояться ЕГО?
Я ещё раз прохожусь по комнате, рассеянным взглядом скольжу по столу, по ню-календарю, по «горке» с хрусталём. Сотовый наконец затыкается.
Вновь закопавшись в ящики, я вытаскиваю жестяную упаковку из-под чая. Судя по тусклому медному слону на красном фоне, коробке лет двадцать. Судя по маленькому висячему замку, батя хранит там что-то ценное.
Деньги?
Документы на квартиру?
Поддельные паспорта?
Я достаю из кладовой пассатижи и, недолго думая, выдираю замочек. Крышка металлически скрежещет, рвётся. На свет появляется пачка фотографий, ещё пачка, ещё… Только секунду или две спустя что-то щелкает в онемелых мозгах: это батины девицы. Голышом. На одних трусики-лифчики, на других и того нет. Руки и ноги скованы наручниками, в глазах гуляет весь спектр эмоций от страха до возбуждения.
Фото похожи друг на друга, и девушки похожи: они всегда в наручниках, всегда лежат на животе, подняв руки над головой. Я сомнамбулично проглядываю снимки, в паху тяжелеет. Каких-то девиц я узнаю, каких-то нет – слишком много их прошло через батю. Цвета тускнеют, затягивая меня глубже в прошлое, наручники вытесняют верёвки, тридцатилетних антилопок – двадцатилетние.
Наконец в руках остаётся последняя, самая старая фотография, где голая, как ребёночек, женщина лежит на левом боку в комнате родителей.
Во рту у меня пересыхает, между ног уже не тяжелеет – чешется.
Господи, избави от лукавого.
Дрожащими руками я поднимаю фотографию, переворачиваю. Какой это год? 2010-й? 2011-й?
Нет даты, но Вероника Игоревна выглядит моложе, чем сейчас. Недостаточно молодо для Поповой, но достаточно – для той поры, когда мой батя и моя родная мама жили вместе, если судить по её вещам на дверце шкафа.
В углу кадра, на полу, лежит вишнёвая сумка, из которой свисают чёрные трусики-ниточки. Голова Вероники Игоревны повёрнута к камере, рот жадно приоткрыт. На коже вокруг тёмного шрама на животе блестят капли пота. Руки и шею туго стягивает верёвка, ягодицы прорезают кровавые ссадины – словно от ударов прутом или плёткой.
Сон пятый. Одуванчик и ветер
С шипением загорается лампочка дневного света, по кафелю подъезда проскальзывают тени.
Я с лязгом и грохотом открываю почтовый ящик, вытаскиваю бесплатного «Северного Стрельца» и ворох рекламок.
Никогда не понимал, зачем нужны физические почтовые ящики в мире, где изобрели интернет. Для сбора мака… мукулатуры?
Снова лифт.
Площадка 4-го этажа.
Квартира.
Пакет с жёлтыми розочками лежит в прихожей так, будто внутри его засыхает отрубленная голова. Я ёжусь, стелю газетные листы «Стрельца» на пол. Хватаю сумку Вероники Игоревны и, задержав дыхание, опрокидываю.
Час икс.
Если она боялась моего батю, здесь найдётся доказательство. Хоть одно.
Отбросив сумку, я сажусь на колени и опасливо беру первое, что попадается под руку, – пустую коробку от… от пистолетных патронов?
Ноги у меня делаются ватными.
Белая коробка, на 50 штук, фабрики «Барнаул».
Калибр 9х17, масса пули 6,1 г. Пуля оболочечная, капсюль нержавеющий, гильза стальная с полимерным покрытием.
Блин.
Блин!
Ну да, я же хотел доказательство.
Спасибо! Большущее спасибо!
Коробка летит на соседнюю газету, а следом отправляется каракатица фиолетовых наушников и помада, кошелёк и упаковка влажных салфеток, и упаковка пластыря, и синие бахилы, которые пахнут чем-то едким. Методичка по ионным жидкостям в электрохимических сенсорах, чьё зубодробительное название я чудом прочитываю с первого раза. Цилиндрик таблеток «Донормил» (судя по описанию, от бессонницы). Конверт с пометкой о возврате. Оранжево-зелёные аптечные купоны, набор скрепок, красная ручка. Синяя ручка. Рекламка телефона с развеянным одуванчиком.
На первый взгляд, из всего этого барахла выделяется только коробка от патронов, которая очень тонко намекает, что Вероника Игоревна действительно кого-то боялась.
На второй… я всматриваюсь внимательнее в одуванчик.
MANION – ГОВОРИ БЕЗ ПОДЗАРЯДКИ!*
ПОПРОБУЙ ПЕРВЫМ СОВЕРШЕННО НОВУЮ МОДЕЛЬ АККУМУЛЯТОРА!
ОГРАНИЧЕННАЯ СЕРИЯ!
– ИОННО-ЖИДКОСТНАЯ БАТАРЕЯ 63000 МАЧ ОБЕСПЕЧИВАЕТ ДО 720 ЧАСОВ В РЕЖИМЕ СМЕШАННОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ И РЕКОРДНЫЕ 7700 ЧАСОВ В РЕЖИМЕ ОЖИДАНИЯ
– ТЕХНОЛОГИЯ БЫСТРОЙ ПОДЗАРЯДКИ ПОЗВОЛЯЕТ ПОЛНОСТЬЮ ЗАРЯДИТЬ БАТАРЕЮ ЗА 7,5 ЧАСОВ
– 6-ДЮЙМОВЫЙ ДИСПЛЕЙ
– 64-БИТНЫЙ ПРОЦЕССОР С 8 ЯДРАМИ
– 3 ГБ ОЗУ И 64 ГБ ПЗУ
– СОВМЕСТИМОСТЬ С GPS, GLONASS, GALILEO И BEIDOU
*СОВМЕСТНЫЙ ПРОЕКТ MICROMAX И FUNERGY LTD
Слушайте, я уже видел этот горе-одуванчик и ManIon.
И Funergy Ltd.
Зуб, блин, даю.
ManIon – у Коваля, на экскурсии. Одуванчик и Funergy…
Рекламка с лёгким стуком соскальзывает на упаковку пластыря, секунду балансирует вертикально и падает на методичку, под тень моей головы.