Андрей Терехов – Састер. Крымский детектив. Часть I (страница 5)
Александра улыбнулась.
– Ты тоже. Насчёт чудовища я пошутила.
– Нам надо понять, что вчера случилось. Это какое-то недоразумение или?..
Александра чуть повернула зеркальце, и у Станислава мелькнуло в голове, что она не собой любуется – наблюдает за улицей.
За кем? Кого она ищет?
– Не помню. А ты не знаешь, где мои серьги? И одежда?
Станислав открыл рот, но Галактионова крепче сжала руку на его предплечье и спросила:
– Ты знаешь, что с твоей сестрой?
Александра защёлкнула зеркальце и протянула обратно.
– Догадываюсь ли я, что с ней все плохо? Догадываюсь. Говорили ли мне что-то о ней? Нет.
– Ее оперируют. Са… Алекс, мы должны понять, почему всё это произошло.
Александра застонала, бухнулась на постель и натянула одеяло на голову.
– Да что ты с ней?.. – Станислав рванул одеяло и швырнул на пол.
Александра, кажется, впервые за разговор растерялась и заметно покраснела.
– Больной?
– Здоровый! Дальше выкобениваться будем?
Женщина с капельницей поднялась, всполошилась, запричитала.
– Слав, децибелы, – попыталась успокоить Гагактионова. – Алекс, что вчера случилась?
Александра приблизила свое лицо к лицу Станислава и прошептала с вызовом:
– Не. Пом. Ню.
Он отшатнулся, будто на пружине; в сердцах махнул рукой.
Александра, сердитая, красная, демонстративно поправила причёску, глянула в окно.
– Так, пока закончим, – примирительным тоном сказала Галактионова. – Мы вернёмся позже. Идёт?
Она взяла Станислава за плечо и потянула к двери.
– А… а можно мне как-то на улицу? – донеслось сзади.
Когда Станислав оглянулся на Александру, она сидела с невиннейшим видом. Ангелочек, блин. Солнышко.
В этот раз Станислав сдержался – достал из портфеля два листа и шлёпнул на колени девушке.
– Ставь автограф и вали.
– Не думаю, что это… – начала Галактионова, но Станислав так посмотрел, что рот у неё закрылся.
Александра проглядела подписку. Перевернула. Перевернула снова.
– «…Не скрываться от предварительного следствия и суда, не заниматься преступной деятельностью… не покидать пределы следующих муниципальных образований…». Простите, конечно, но вы меня за кого принимаете?
– Нарушение правил движения в нашей стране считается административным преступлением. А причинение вреда здоровья – уголовным.
Александра насупилась и снова просмотрела бумагу.
– Ручка есть?
Станислав достал из портфеля одну из бесплатных синих ручек, которые выдавали раз в месяц и которые никогда, кажется, не писали, и кинул на простыню.
– Алекс, могу я задать тебе… ну, задачку? – спросила Галактионова.
Александра подобрала ручку, брезгливо осмотрела.
– Логарифмы и дискриминанты? Увольте.
– Нет-нет… – Галактионова бросила взгляд на Станислава, и тот почуял неладное. – Скажем, ты увидела раненую, умирающую… ну, козочку. Которой сломали позвоночник. И ты знаешь, что ей не жить, но мучиться она будет… долго будет мучиться. Что ты…
– Галактионова, блин, – перебил Станислав, – тебе что сказали про лошадиные тесты?
– Так козочка же.
Александра с интересом смотрела на них и, кажется, не думала расписываться.
– Никаких лошадей, коз, рептилий, птиц и остальных представителей живого и неживого мира. Включая вирусы и… и компьютерные вирусы.
Галактионова открыла рот, но Станислав недвусмысленно показал на дверь.
– Иди узнай о Евгении, потом за экспертизой. Потом к нам в отдел.
Галактионова снова открыла рот.
– Ясно? – спросил он угрожающе.
– Одно слово…
– Ясно?!
Галактионова подняла руки, мол, «ладно» и, переглянувшись с Александрой, вышла из палаты. У Станислава в голове мелькнуло, что девушки чем-то неуловимо похожи. Не внешностью, нет – если у Галактионовой и имелось обаяние, то отрицательное, тёмное.
Может, дело было в одинаковых жестах?
В языке тел?
В глазах с чертовщинкой?
#5. ИННОКЕНТИЙ
Его снова куда-то этапировали. Трясся вагон, переполненный зэками; стоял сигаретный чад, перемешанный с вонью немытых тел. Потом поезд остановился на пустом перроне, в поле, и их повели к автозаку. Небо было большое и чистое, душно жарило солнце.
– Голову пригнуть! Друг за другом! На корточках! Движение в сторону – стреляем!
Иннокентий посеменил за толстяком с выбритой на затылке бесконечностью, но тот двигался слишком быстро.
– Друг за другом, кому сказано!
Иннокентий попытался догнать толстяка, но ногу свело, а тот всё убегал и убегал вперёд, будто вертлявый таракан. Раздались восхищённые возгласы, кто-то навис сверху. Иннокентий поднял взгляд, ожидая если не выстрела, то удара резиновой дубинкой. Нет: телефон… рука… подросток с причёской-ананасом.
– И-извините, – прохрипел юный фотограф.
Иннокентий окончательно проснулся и вспомнил, что едет домой. Сам, без конвоя, без этапных вагонов-«столыпиных».
Весь автобус от мала до велика снимал вид из окон. Было душно, тесно, шумно. Иннокентий снял через голову свитер и, ощутив блаженную прохладу, огляделся.
Автобус пылил по новенькому мосту. Слева тянулось железнодорожное полотно – некоторые секции ещё достраивались и жёлтыми насекомыми вертелись плавучие краны. Рябили в глазах отбойники, искрилось море. Под сахарными облаками вытянулись сизые ленты кораблей: грузовые баржи, паромы, теплоходы, катера. Далеко на горизонте синел Крым в белых пятнышках городской застройки.
Керченский пролив, экая невидаль.
Иннокентий улыбнулся. Он, конечно, радовался, что за время его отсидки построили мост, но куда больше восхищался теми стеклянными дощечками, в которые за пятнадцать минувших лет превратились телефоны.