Андрей Терехов – Састер. Крымский детектив. Часть I (страница 20)
Аня в третий раз обновила сайт и увидела, что текст задания изменился:
«Измеряй дельфина. Сними».
Ей сделалось смешно и неуютно. В голове бешеной бегущей строкой неслись вопросы: зачем, к чему, для кого?
Плохо соображая, она нащупала в кармане мерную ленту и замерла: из воды высунул веселую мордочку дельфинёнок. Аня машинально отступила, и в этот момент кто-то полез через бортик.
– Прекратите немедленно! – раздался мужской голос сбоку.
Было поздно: ещё несколько человек ступили в воду. Начался шум, гам. Сердце у Ани застучало, в груди поднялся полубандитский восторг. В последний раз она чувствовала его, когда сбегала с лекций и упивалась в хлам – до амнезии, до обнимашек с унитазом.
Люди подходили к бортику, бросались вниз, пытались поймать дельфинов. Вода вспенилась, какой-то ребёнок заплакал. Повсюду носились работники океанариума – пытались остановить странный флешмоб и не могли.
Вбежала охрана.
Или сейчас, или…
БУХ – ударило сердце и приостановилось.
Лёгкие горели без воздуха.
Аня, как зачарованная, медленно вытащила ленту, медленно спустилась в холодную воду. Брюки отяжелели и тянули ко дну, по спине пробежал озноб. Она ждала дельфинёнка, который, явно играя, кругами носился от обезумевших людей. Вот малыш подплыл к Ане, будто просился на руки, будто ей одной доверял или видел в ней что-то общее.
– Извини.
Лента мягко опустилась на нос животного, вытянулась к хвосту. Сотовый подделал щелчок диафрагмы.
– А ну стой! – прорычали в ухо, и предплечье Ани до боли стиснула чья-то горячая рука.
Она повернулась и увидела молодого охранника с родимым пятном на щеке. Губы его шевелились, но в общем бедламе слов не было слышно.
Что-то тяжёлое навалилось на Аню. Представился осуждающий взгляд Константин Михайловича, очередные подколки Рыжего. Резким, сильным движением Аня вырвалась и полезла прочь из бассейна.
– Стой! – донеслось сквозь крики и топот.
Аня оглянулась и увидела, как молодой охранник поскальзывается на мерных лентах, выловленных другим сотрудником из бассейна, и падает. Она засмеялась и бросилась в боковой проход между сиденьями, свернула в служебный коридор, в еще один. Тяжёлая от воды одежда мешала и путалась под ногами, за Аней по полу вилась дорожка из воды. Тело била дрожь, зубы стучали, в голове опустело.
На ходу Аня открыла телефон и подцепила фото на свою страницу в «Пороге». В плечо больно ударился косяк, заорала сигнализация, и тут что-то с силой толкнуло Аню в спину.
Она упала на бок – телефон отлетел в сторону, в локоть и бедро ударил небесно-голубой, в цвет волн, линолеум. Проскользив по нему по инерции, Аня с трудом развернулась и увидела пузатого охранника. Лицо его перекосило от ярости, он до боли заламывал Ане руки, хотя она даже не сопротивлялась.
– Посмотрим, как ты в полиции побегаешь!
Телефон Ани, лежащий на полу, бренькнул, и она выгнулась дельфином, чтобы посмотреть на экран. Высветилась надпись, что регистрация пройдена, и следом отобразилась страница Ани: пустой список выполненных заданий, пустой список друзей, рейтинг пользователей.
На первом месте висело фото Саши. Её красивое лицо перечёркивала лента, чёрная, как могильный гранит. Голову венчала нелепая золотая корона с недостижимыми для остальных двумя тысячами пятьюстами восьмью баллами.
#8. КОНСТАНТИН МИХАЙЛОВИЧ
Автоматические двери поскрипели и разъехались, в лицо подул прохладный ветерок. Константин Михайлович вышел из супермаркета на одноэтажную старокрымскую улочку, перехватил удобнее пакет с торчащими из него багетом и панамкой, закурил. Тёплый дым заполнил грудь, на сердце полегчало. Уже на ходу Константин Михайлович надел гигантские, как осиные гнезда, наушники, которые ему на пятидесятилетие подарили Слава и Аня. Казалось бы, дурацкий подарок для руководителя следственного отдела, но куда теперь без музыки? Без музыки – тоска, хтонь, увядание. Без музыки…
Константин Михайлович включил радио. Был перерыв между передачами, и играла песня: что-то западное, тяжеловатое. Константин Михайлович такое не любил, но голос вокалиста звучал приятно и бодрил шаг. Менять частоту не хотелось.
Позади осталась четырёхэтажная гимназия и банк, у халяльного магазина Константин Михайлович свернул на Горького и с удивлением заметил сына. Слава подпирал их забор из красного оргстекла и, как подросток, что-то бездумно тыкал в телефоне.
За сыном и забором выглядывал типичный старокрымский домик из самана: побелённые известью стены; черепица «татарка»; деревянные красные окна; застеклённая веранда, на которой раньше так любили сидеть и Марина, и Слава.
Константин Михайлович стряхнул пепел с сигареты и попытался придать лицу невозмутимое выражение. В последние годы Слава всегда пропускал дни рождения матери, стоило уже привыкнуть.
– Знаешь, кто поёт? – спросил Константин Михайлович, подойдя. Он снял и протянул наушники.
Слава послушал, театрально покивал головой в такт ударным.
– Аннушку спрошу. Я не настолько стар душой.
– Голос приятный.
– Уже знаешь про Иннокентия Александровича?
Константин Михайлович затянулся сигареткой.
– Вы на особом контроле.
Слава на секунду растерялся, и Константин Михайлович почувствовал лёгкое и стыдное злорадство, что хоть какая-то вещь ещё волновала его балбеса.
– Мстишь? – с лёгким вызовом поинтересовался сын и рывком протянул наушники обратно.
– Две девушки, Слав. При очень странных обстоятельствах. И на всех документах – ваши с Аней фамилии.
– Мстишь, что я не вывез его.
Константин Михайлович снова затянулся.
– Слав, послушай. Знаешь, когда пишут на полях фамилию какой-нибудь погонистой лысины, а под ней – «на контроль»? Так вот, на вас такую написали. Сейчас погонистая лысина положила вас в шкаф и на время забыла – ровно до того момента, пока не придёт ещё один документ с такой же пометкой. И вот, кладя второй отчёт в шкаф, погонистая лысина увидит две одинаковые пометки и две одинаковые фамилии. Понимаешь, что дальше?
– Посиделки старых пердунов.
Константин Михайлович в последний раз затянулся и с раздражением потушил сигаретку о фонарный столб. Бычок полетел в пакет.
– Станислав, – он чудом успокоил себя, – у меня всего один голос. А зная Аню и, особенно её отца…
– Я не нянька.
– Не перебивай меня! Следователь должен что? Направлять ход расследования! А не быть печатной машинкой… к неопытному оперу.
– УПК я знаю.
– Тебя Аня почему всюду за руку водит? Почему? Вот и получаешь. И получать будешь дальше. Кто кем руководит?
Слава заметно покраснел.
– Бать, я…
– Что «бать»? Ну что?! – голос зазвенел, и Константин Михайлович усилием воли замолчал, перевёл дыхание. – Ты почему к матери не пришёл?
– Нормальные люди день рождения празднуют, а не ходят на кладбище.
– Один раз в году, Слав. Всё, что я прошу, – прийти и поставить со мной свечку.
– Ба…
– Единственное, о чём я прошу.
– Ау? – Слава пощелкал пальцами перед лицом Константина Михайловича. – Она не видит твою свечку. Там её нет. Там пусто.
От слов сына будто ледяная, влажная рука скользнула по затылку и спине. Константин Михайлович почувствовал, что вот-вот сорвётся, но тут раздалась навязчивая трель. Слава неловко достал телефон, едва не уронил его и наконец принял вызов.
– Герасимов. Да. – Слава кивнул на вопрос невидимого собеседника. – Ну конечно, сын! По голосу неясно?
Константин Михайлович дёрнул головой, резким жестом надел наушники и направился в калитку из синего, как кровь, оргстекла. В груди все кипело, бурлило, будто чайник выключили, но он ещё не успел остыть.
– Кого вы задержали в океанариуме? – донёсся сквозь музыку в ушах возмущённый голос Славы.
Вопрос был, конечно, риторический.
#9. АНЯ
Тёмно-синяя машина с поцарапанной дверцей нетерпеливо посигналила, подгоняя Аню и Рыжего.