Андрей Таманцев – Заговор патриотов (страница 24)
Артист сел на подставленный реквизитором табурет.
— Что нужно Альфонсу Ребане? — продолжал Кыпс, адресуясь к гостям. — Чтобы русские не узнали, какие силы им противостоят и как укреплена линия обороны? Это так, да. Но ему гораздо важней другое: убедить русских, что Эстонский легион малочислен и истрепан в боях, что никакого укрепрайона нет, а есть наспех вырытые окопы и, главное, что на вооружении Эстонского легиона лишь легкое стрелковое оружие и ручные пулеметы. Если бы в этом удалось убедить генерала Воликова, тот не стал бы ждать подхода танков и артиллерии, а повел бы утром наступление силами своих пехотных полков. Но как этого добиться? У Альфонса Ребане был только один способ: перевербовать захваченного разведчика, заставить работать на себя, передать через него дезинформацию русскому генералу. И Альфонс Ребане сделал это. Да, сделал!
— Перевербовал лейтенанта-разведчика? — удивился Артист. — Куда-то ты полез не в ту степь. Как он мог его перевербовать?
— Объясняю. Кого видит перед собой полковник Ребане? Простого русского парня, крепкого, здорового, с лицом, не отмеченным печатью излишней образованности.
Муха ухмыльнулся и подтолкнул меня локтем. Я сделал знак: не мешай — творческий процесс!
— Явно — из деревенских, из крестьянской семьи, — продолжал Кыпс. — Работящий, сноровистый. Раз сумел стать лейтенантом-разведчиком — значит, сноровистый. И следовательно — из работящей крестьянской семьи. Логично? — спросил он у Артиста.
— Ну, допустим, — кивнул тот, озадаченно морща свое не отмеченное печатью излишней образованности лицо.
— А что такое работящая крестьянская семья в 3О-е го-ды? Это кулаки, господа. И это значит, что отец нашего разведчика наверняка был раскулачен и сослан в Сибирь или даже расстрелян. Твой отец, Семен, — кулак. Это по Станиславскому — предлагаемое обстоятельство. Можешь ты это допустить?
— Вообще-то мой отец — альтист, профессор Москов-ской консерватории и почетный член десятка академий. Но могу и допустить, что кулак. Со Станиславским спорить не буду. Допустил. И что из этого следует?
— Из этого следует все! — торжествующе объявил Кыпс. — И прежде всего — неосознанная, сидящая в самой глубине твоей души ненависть к большевистскому режиму, уничтожившему всю твою большую дружную семью. И Альфонс Ребане помог тебе понять самого себя. Он убедил тебя, что быть подлинным патриотом — значит бороться против коммунистического режима.
— И я побежал к своим и доставил им всю эту туфту?
— Да. Дезинформацию. Генерал Воликов отдал приказ о наступлении. Оно захлебнулось в крови. И уже не спасли положения подошедшие танки и артиллерия. Русская дивизия была обескровлена, она не смогла сломать оборону Эстонского легиона. И только когда была закончена перегруппировка группы армий «Север», Альфонс Ребане получил приказ отступить. Таков общий рисунок одного из центральных эпизодов фильма, — закончил Кыпс. — Детали появятся в процессе съемок, в ходе импровизации. Импровизация — это вторая составляющая моего творческого метода.
— Полная херня, — подумав, сообщил свое мнение Артист. — Если у меня отец — кулак, меня и близко не подпустят к полковой разведке. Ее же контролировал Смерш!
— Ты сумел скрыть свое происхождение. Многие так делали. В суматохе, которая царила в начале войны, это было нетрудно.
— Вот за что я люблю режиссеров — они все умеют объяснить! Даже любую фигню! Если я так ненавижу большевиков, почему я не перебежал к немцам в начале войны?
— Ты был морально не готов к этому решению. Ты и не сделал бы этого, если бы не встреча с тонким психологом, каким был Альфонс Ребане.
— Февраль сорок четвертого года, Марик. Вникни! Не сорок второго, не сорок третьего — сорок четвертого! Любому идиоту уже ясно, что Гитлер капут. И в это время я перебегаю к немцам? Ты хоть думай, что несешь!
— Именно в это время! — убежденно возразил Кыпс. — Да, все уже понимали, что война проиграна. Но для тебя это единственный шанс вырваться из большевистского ада, оказаться вместе с отступающей германской армией на Западе. Пожалуйста, можешь сделать это главным мотивом.
— Все равно херня, — повторил Артист. — Полковой разведчик лейтенант Петров. За его плечами — три с лишним года войны. Сколько раз он успел сходить за линию фронта? Десятки! И тут его захватят в плен фашист-ско-эстонские валуи?
— Они были готовы к встрече с русским разведчиком.
— Это я, разведчик, был готов к встрече с ними. Эффект неожиданности был на моей стороне.
— Ты забываешь, что у эстонских легионеров подготовка была не хуже, чем в подразделении «Эст»!
— И что? — презрительно спросил Артист. — Ты хочешь сказать, что эти «эсты» смогут взять меня в плен?
Кыпс развел руками и обратился к Кейту:
— Генерал, я бессилен. Объясните артисту Злотникову, что такое спецподразделение «Эст».
— Нет ничего проще, — со снисходительной усмешкой отозвался генерал-лейтенант. — Отправляйте разведчика на задание.
— На какое задание? — не понял Кыпс.
— Какое задание дает генерал Воликов лейтенанту Петрову? Взять «языка». Пусть идет и берет. Возьмет — значит, все ваши построения ничего не стоят. Попадет в плен — продолжите свой «мастер-класс». Я с интересом понаблюдаю за психологической дуэлью Альфонса Ребане с русским разведчиком. Где этот артист, исполняющий роль героя вашего фильма?
— На той стороне, в штабном блиндаже, — доложил помощник режиссера.
— Вот и приступайте. А мы посмотрим. Это интереснее, чем слушать ваши рассуждения. Не так ли? — обратился Кейт к Генриху Вайно и национал-патриоту Янсену.
— Занятно, — кивнул Вайно.
— Очень занятно, — подтвердил Янсен.
Пока Кыпс связывался по рации с помощником на том берегу и отдавал распоряжения приготовиться к прогону, реквизитор принес ППШ и подал Артисту.
— А это мне зачем? — спросил Артист.
— Положено, — объяснил реквизитор. — У всех такие же автоматы.
— И с ним я полезу за «языком»? На настоящее дело я бы взял «шмайссер». А эту дуру мне и даром на надо.
— А что вам нужно?
— Метров пять крепкого тонкого шнура. И финку с тяжелой ручкой — лучше со свинчаткой. А этих я с собой не возьму, — кивнул он на четырех «разведчиков». — Лишняя обуза мне ни к чему.
— Вы хотите сказать, что пойдете один? — удивился Кейт.
— Вот именно, генерал.
— Они хорошие солдаты.
— Может быть. Но я их не знаю. А с незнакомыми на такие дела не ходят.
— Вы самоуверенны, Злотников.
Артист хмуро усмехнулся.
— Вы и понятия не имеете, генерал, насколько я самоуверен.
До Кейта, по-моему, начало кое-что доходить.
— Вы служили в армии?
— Пришлось.
— Воинское звание?
— Рядовой запаса.
Генерал-лейтенант с некоторым сомнением посмотрел на Артиста и повернулся к порученцу:
— Кто командует массовкой на том берегу?
— Сам командир отряда. Капитан Кауп.
— Передайте ему: репетиция приравнивается к боевым учениям. Со всеми вытекающими последствиями. И если они не сумеют перехватить разведчика...
— Можете не продолжать, господин генерал. Он поймет.
— Все готово, можно начинать, — объявил Кыпс. — Как только лейтенант Петров будет схвачен, дадут зеленую ракету, и мы перейдем на ту сторону, в командирский блиндаж. Желаю удачи, Семен.
— С тобой я потом разберусь, — вместо традиционного «к черту, к черту» пообещал Артист. Он деловито попрыгал, проверяя, не брякает ли что-нибудь, подмигнул нам и скрылся в низинном ивняке.
Генерал-лейтенант Кейт обратился к режиссеру:
— Что-то не верится мне, что этот актер — рядовой запаса. В каких войсках он служил?
— Понятия не имею, — ответил Кыпс, озадаченный обещанием Артиста разобраться с ним. — Вроде бы воевал в Чечне. Но в каких частях... Сейчас выясним. Здесь его друзья. Господин Мухин и господин Пастухов. Они могут знать. В каких войсках служил Сенька? — обратился он к нам.
— В спецназе, — ляпнул Муха. — В диверсионно-разведывательной группе.
Он получил от меня внешне незаметный, но болезненный тычок по ребрам и спохватился:
— Ну, это он так сам говорил. Но разве можно ему верить? Он же трепач. Артистическая натура. Соврет — недорого возьмет. Он говорил, например, что за его голову чеченцы назначали премию в миллион долларов. Не треп? Да за него и половины не дали бы. Штук триста — куда ни шло. Ну, четыреста. Ладно — четыреста пятьдесят. А «лимон»? Да ни в жизнь!
— Мы не располагаем информацией о службе артиста Злотникова, — прервал я словесный понос Мухи.
Генерал-лейтенант снова подозвал порученца: