Андрей Таманцев – Рука Москвы (страница 33)

Серж, это несправедливо. Совершенно несправедливо! Я возмущен. Это злонамеренная клевета на эстонский народ. Как это не научились воровать? Эстония занимает первое место в мире по экспорту цветных металлов. Не имея ни одного месторождения цветных металлов и ни одного металлургического завода. Откуда же эти цветные металлы?

«МЮЙР. У всех вы взяли только самое худшее. У немцев — спесь. У русских — лень. А у евреев вообще ничего не взяли.

ЯНСЕН. Смею напомнить, генерал, что вы тоже эстонец.

МЮЙР. Дети и старики не имеют национальности.

ЯНСЕН. Это не дает вам права оскорблять великую нацию.

МЮЙР. Юрген Янсен, да кто вам сказал, что эстонцы великая нация? Вы сами это сказали. И поверили. Вы стали жертвой собственной пропаганды. А я вам скажу другое. Эстонцы — вообще не нация. Это аппендикс цивилизации. Как чукчи. Только им повезло с климатом, поэтому выжили и еще не совсем спились».

Ну, извините! Серж, я не националист, но это уж слишком. Зачем оскорблять чукчей? Им и так холодно. Никакая нация не может быть аппендиксом цивилизации. Анатомический подход к национальному вопросу просто неприемлем. Да, неприемлем. Я так считаю. И хочу, чтобы ты это знал.

«МЮЙР. У Эстонии был исторический шанс: остаться с Россией. Нет, вас потянуло в Европу. Для России вы были европейцами. Кем вы будете для Европы? Чукчами. С эсэсовцем в качестве национального героя. Да, Юрген Янсен, да! Ваш символ — Альфонс Ребане. Если бы о нем не напомнил вам я, вы бы его все равно нашли. Это заложено в самой вашей идее. Из нее обязательно вылезет фашист. И ваш национальный герой еще преподнесет вам немало сюрпризов!»

Серж, почему он так говорит? Он что, знал про пустой гроб дедули? Откуда он мог знать?

«ЯНСЕН. Генерал, я поздравляю Россию. В вашем лице она обрела убежденного апологета.

МЮЙР. Вы не поняли, о чем я говорю. Нет, не поняли. Россия — единственная в мире страна, в генах которой укоренен дух победы. За победу во Второй мировой войне Россия заплатила страшную цену. И этим предопределила свою историческую судьбу. Можете назвать это имперским духом. Название не имеет значения. Имеет значение то, что рано или поздно Эстония станет частью России. И вы сейчас делаете все, чтобы это случилось не в будущем, не в итоге нормального исторического процесса, а уже завтра — хамски, насильственно. Я дам вам совет, Юрген Янсен. Заглохните. Замрите. И молитесь Всевышнему, чтобы Россия не обратила внимания на вашу возню с трупом фашиста.

ЯНСЕН. Спасибо за совет, генерал Мюйр. Полагаю, вы понимаете, что я им не воспользуюсь.

МЮЙР. Разумеется, понимаю. Поэтому и даю.

ЯНСЕН. Значит ли это, генерал, что вы не будете нам мешать?

МЮЙР. Да, значит.

ЯНСЕН. Это я и хотел услышать.

МЮЙР. Скажите, Юрген, я кое-чего не понял. Вы пришли выпытать у меня имя того лица, которому Альфонс Ребане оставил завещание. Так. Выпытать. Это точное слово. А что, вы не могли узнать его более простым способом?

ЯНСЕН. Какой способ вы имеете в виду?

МЮЙР. Нет-нет, совсем не тот, о котором вы подумали. Не раскаленный кипятильник в заднепроходное отверстие. И даже не зажимать яйца в дверях. Еще проще. Совсем просто. Я имел в виду: почему вы не отправили ксерокопию завещания в криминалистическую лабораторию? Неужели современные научные методы не позволяют прочитать затушеванный текст? Раньше это умели.

ЯНСЕН. Я ценю ваше остроумие, генерал. Текст, затушеванный на ксерокопии, современная наука прочитать умеет. Но если с этой ксерокопии снять еще одну ксерокопию, задача для современной науки становится неразрешимой. Прогресс дойдет и до этого. Со временем. Но мне некогда ждать.

МЮЙР. Ксерокопия с ксерокопии? Как интересно, Юрген. Это безумно интересно. Кто же снял ксерокопию с ксерокопии? Это сделал не я. Нет, не я. Я поступил, как человек старой закалки. Просто снял с завещания ксерокопию и старательно затушевал имя наследника и реквизиты нотариуса. И оставил Томасу Ребане. Не сомневаясь, что этот листок в конце концов попадет к вам. В этом я не ошибся. Но кто же сделал ксерокопию с ксерокопии? Неужели Томас?»

Серж, тут я не въезжаю. Ты понимаешь, о чем речь? Я нет. Я к этой ксерокопии даже не прикасался. Оно мне надо?

«МЮЙР. Нет, Томас этого сделать не мог. Рита Лоо? Это не в ее интересах. Остаются охранники Томаса. Кто из них? Сергей Пастухов отпадает, он вышел из апартаментов Томаса вместе со мной, потом мы долго гуляли по Тоомпарку, а затем он любезно довез меня до дома. В этот момент ксерокопия уже начала свое движение по Таллину. По маршруту: Рита Лоо — Генрих Вайно — вы. Остаются двое. Маленький и с виду очень безобидный молодой человек. И его товарищ с обаятельной и несколько нахальной внешностью, которого я видел в телевизионных рекламных роликах то ли про стиральные порошки, то ли про жевательную резинку „Стиморол“. Кто из них? У вас есть какие-нибудь соображения?»

Серж, это он про Муху и Артиста, да?

«МЮЙР. Никаких соображений у вас нет. У меня тоже. Кроме одного. Вы догадались, Янсен, что я имею в виду? Я имею в виду, что эта ксерокопия уже лежит в лаборатории под ультрафиолетовыми лучами и выдает пытливому исследователю свою тайну. И даже, возможно, уже выдала. Кому? И что за этим последует?»

Нет, не врубаюсь. В этих делах, как правильно говорят русские, без поллитры не разберешься.

«МЮЙР. Ладно, Юрген Янсен, не хмурьтесь. У меня есть еще одна ксерокопия с подлинника завещания. Сейчас я произведу над ней некоторые действия. Где-то у меня был фломастер. Ага, вот он. Не подглядывайте, Юрген. Вот так. Возьмите. В знак того, что у меня нет никаких намерений препятствовать вашим планам.

ЯНСЕН. Спасибо, генерал. Разрешите вопрос? А какие цели преследуете вы?

МЮЙР. Этого вы не узнаете никогда. Я дам вам еще один совет, Юрген Янсен. Эти трое молодых людей, которых вы наняли охранять Томаса Ребане. Зачем?

ЯНСЕН. Все-таки есть кое-что и для вас непонятное.

МЮЙР. Кто они?

ЯНСЕН. В прошлом — офицеры-десантники. Воевали в Чечне. В диверсионно-разведывательной группе.

МЮЙР. Удалите их. Пусть они уедут в Москву. Они опасны.

ЯНСЕН. Они не опасны. Они не контрразведчики. Они диверсанты. Очень опытные. Но у них нет никакой спецподготовки. В этом смысле они не профессионалы.

МЮЙР. Юрген Янсен! И это говорите вы, полковник КГБ! Чем опасны непрофессионалы? Они не знают правил игры и поэтому постоянно их нарушает. Они непредсказуемы.

ЯНСЕН. Нет, генерал. Они предсказуемы. Мои люди возьмут в заложники их друга. Поэтому они будут делать то, что мне нужно.

МЮЙР. Юрген Янсен, вас погубит ваше высокомерие».

Бляха-муха, Серж! Ты почему не сказал мне, что вашего парня захватили люди Янсена? Тогда я сразу сказал бы, где его держат. Его держат на базе отдыха национал-патриотов в Пирита! Я тебе точно говорю. Там рига с зеленой черепицей и несколько коттеджей из калиброванной сосны. Я там ночевал, когда нас отловили в сторожке. В одном из коттеджей рабочий кабинет Янсена. Еще там есть котельная и причал. Только охраны там не шесть человек, а человек двадцать.

«ЯНСЕН. Позвольте откланяться, генерал. Я удовлетворен нашей встречей.

МЮЙР. Ступайте, Юрген, ступайте. Не могу сказать, что это был очень интересный разговор. Но он меня немного развлек».

Янсен свалил.

«Вот так, Карл Вольдемар. И это лучший мой ученик! И он еще обижается, когда его называют чухней!

Давай помолчим, Карл Вольдемар. Мне еще предстоит разговор с Томасом Ребане. И мне не хотелось бы нечаянно себя выдать. В большой игре, Карл Вольдемар, нет мелочей. А у нас сейчас очень большая игра».

И тут пришел я.

Серж, я не буду делать расшифровку этого разговора. Во-первых, ты при нем присутствовал. Во-вторых, он идет на русском языке, и ты сможешь его послушать, если захочешь. Только одно место в нем мне непонятно. Вот оно:

«Я. И что мне теперь делать с этими бумагами?

МЮЙР. Вам скажут. Вам все объяснит господин Юрген Янсен. Дам только один совет. Эти бумаги не имеют никакой ценности без вас. А вы — без них».

Мне тут вот что неясно. Почему купчие дедули не имеют ценности без меня, это понятно. Если нет наследника, нет и наследства, потому что некому его получать. А почему я не имею никакой ценности без них? Не понимаю. Ты понимаешь?

После того, как мы ушли, Мюйр еще немного поговорил с котом, а потом сделал телефонный звонок:

«Могу я попросить Розу Марковну?.. Добрый вечер, Роза… Да, это я… Нет, нет, со мной все в порядке… Вы не могли бы навестить меня?.. Когда вам будет удобно. Лучше завтра… В первой половине дня? Очень хорошо, я буду вас ждать. Не обманите моих ожиданий. Детей и стариков нельзя обманывать. Это большой грех».

Серж, а ведь я знаю, кому дедуля завещал свою долбанную недвижимость. Розе Марковне Штейн. Точно. Она же его дочь. Она мне сама об этом сказала. Когда Янсен навязывал мне дедулю. Она еще сказала, что я вляпался в историю, от которой тянет смрадом могильного склепа. И посоветовала делать ноги, пока не поздно. Но уже было поздно.

А могильный камень на кладбище в Аугсбурге? На нем было: «Агния Штейн». Я вам еще тогда сказал, что это мать Розы Марковны. Неужели он хочет отдать ей завещание? Свежо питание, но серется с трудом. А тогда зачем он просит ее приехать?

Сейчас я пообедаю и продолжу.

Продолжаю. Это он уже разговаривает на другой день. Пожаловался коту, что плохо спал. Потом послушал по телевизору последние известия. Потом выключил телевизор. Потом пришла Роза Марковна.