Андрей Таманцев – Пропавшие без вести (страница 23)
— Неизвестно.
— Почему?
— Неизвестно.
— Как это произошло?
— Ночью, на Рязанском шоссе, километрах в пятидесяти от Москвы. Его нашли мертвым в салоне его «БМВ».
— Ограбление?
— Нет.
— Это связано с моим делом?
— Может быть. В этой истории много вопросов и нет ответов. Откуда у него появилась новая «бээмвуха»? При его-то зарплате. Прокурор говорил мне, что следователь вроде бы вышел на след того, кто вас нанял. «БМВ» — это могло быть платой за старание. Или за молчание. А убийство? Не знаю. Гарантией молчания? Все может быть. Но это всего лишь мои предположения, — предупредил Сорокин. — Преступление не раскрыто. «Висяк». И мне почему-то кажется, что оно так и останется «висяком».
Калмыков немного помолчал и встал.
— Спасибо, что приняли меня, — вежливо произнес он.
— Не стоит благодарности, — отозвался судья. — Я позвоню в архив. Скажу, чтобы вам разрешили ознакомиться с вашим делом.
— Не нужно. Это был предлог. Я хотел поговорить с вами.
— Помог вам разговор?
— Да. Все, что я хотел узнать, я узнал.
— Ну и прекрасно. — Судья Сорокин поднялся из-за стола, чтобы проводить посетителя до двери. — Я рад, что все это для вас уже позади. Поверьте, искренне рад. У меня осталось очень тяжелое чувство от того суда. В детстве бабка мне говорила: не делай этого или того, рука отсохнет. Я, конечно, делал. А потом смотрел на руку: неужели отсохнет? Такое же чувство у меня было, когда я подписывал вам обвинительный приговор. Желаю удачи, Константин Игнатьевич.
Судья протянул руку, но она повисла в воздухе.
— Вы не хотите пожать мне руку? — удивленно спросил Сорокин.
Калмыков немного помедлил и ответил на рукопожатие. Так, как это делают на Востоке: взял руку судьи обеими руками, подержал и выпустил. Ладони у него были сухие и точно бы заряженные электричеством.
— Вот вы и отпустили мне мои грехи, — с усмешкой констатировал Сорокин. — Может быть, теперь меня перестанет мучить бессонница.
— Перестанет, — без улыбки ответил Калмыков. — Скоро.
Он вышел. Судья Сорокин остановился у окна. Асфальтовая площадка под окном была засыпана желтыми и красными листьями кленов. Листья были и на крыше белой «Тойоты Короллы», одиноко стоявшей перед судом. К машине подошел Калмыков, сел в нее и выехал в переулок. Тотчас тронулась с места припаркованная на другой стороне переулка темно-вишневая «Вольво-940» и скользнула за «Тойотой».
Сорокин вернулся к прерванным приходом Калмыкова делам. Почему-то он чувствовал себя обессиленным, как будто перекидал кубометры снега. Но прежде чем взяться за ожидающие его подписи бумаги, вызвал секретаршу:
— Пригласите инженера, мой компьютер завис.
— Он ушел, — сказала она.
— Кто? Инженер?
— Нет, этот человек. Мой компьютер заработал. Ваш тоже должен работать.
Сорокин щелкнул мышью. Картинка на мониторе сменилась.
— В самом деле, — отметил он. — Надо же, какое совпадение.
— Это не совпадение, Алексей Николаевич, — возразила секретарша.
— А что?
— Я не знаю. Но мне почему-то страшно. С вами все в порядке?
— Спасибо за беспокойство. Со мной все в порядке. Идите работайте.
Секретарша ушла. Сорокин внимательно прочитал очередной документ, взял «паркер», но поставить подпись не смог. «Паркер» выскользнул из пальцев. Он помассировал руку и повторил попытку. Пальцы не сжимались.
На следующее утро он уже не мог держать ложку. Вечером не смог сжать правую руку в кулак.
— Это нервы, голубчик, нервы, — успокоил его главврач ведомственной поликлиники. — Все болезни от нервов, только триппер от удовольствия. Назначим вам физиотерапию, массаж. И будете, как огурчик. А пока посидите на бюллетенчике, отдохните. И на всякий случай обследуйтесь в институте неврологии. Просто так, на всякий пожарный.
Вернувшись из поликлиники, Сорокин неожиданно для себя решил позвонить адвокату Кучеренову. В коллегии сказали, что он болен. Домашний телефон долго не отвечал, потом трубку взяла жена. Сорокин представился и попросил пригласить адвоката к телефону.
— Он не может подойти к телефону, — ответила она.
— Вы не будете возражать, если я подъеду? Мне очень нужно поговорить с ним.
— Он не сможет поговорить с вами. Он не может говорить.
— Почему? — спросил Сорокин, холодея от жуткого предчувствия.
— Потому что он вообще не может говорить! Я вам русским языком сказала! Он не может говорить! Он может только мычать!
Сорокин осторожно положил трубку. Он держал ее левой рукой. Правая висела плетью. Мышцы на ней обмякли, превратились в тряпочки.
Рука отсыхала.
И судья Сорокин понял, что означала фраза Калмыкова о том, что его скоро перестанет мучить бессонница.
Потому что бессонница не мучит мертвых.
Глава пятая
Круги на воде
I
С самого начала, еще с суда над Калмыковым, на который нас вытащил Док, я не верил, что он наемный убийца. Его поимели. Сделали расхожей картой в игре, а потом выбросили в снос. В колонию строгого режима. На шесть лет.
Начал эту игру Мамаев. В этом я был уже совершенно уверен. Пожертвование в тысячу долларов дало ему формальный повод приехать в реабилитационный центр и поинтересоваться его делами. Док вспомнил его посещение. Появление Мамаева не удивило его. Бизнесмены, оказывавшие финансовую помощь центру, имели обыкновение интересоваться, на что пошли их взносы. Проблемы центра были не только в финансировании, но и в трудоустройстве тех, кто прошел курс реабилитации. Мамаев просмотрел личные дела всех нынешних и бывших пациентов, обещал подумать, что можно сделать для них, и уехал. Через несколько дней какой-то человек предложил Калмыкову работу.
Кто он? Если я правильно рассуждаю — кто-то из окружения Мамаева, его доверенное лицо. Вероятно, этот же человек перевел деньги за комнату в коммуналке в старом доме на Малых Каменщиках, на антресоли которой перед вселением Калмыкова загрузили чемодан с «Винторезом».
Как это выяснить? Единственная возможность: снять на видео ближайших сотрудников Мамаева и показать их Калмыкову. Может узнать. Заказчик разговаривал с ним вечером в неосвещенном парке, был в шляпе и в темных очках. Так можно скрыть лицо, но манеру двигаться и характерные жесты не скроешь. Опытному глазу они расскажут о человеке не меньше, чем снимок анфас и в профиль. А в том, что глаз у Калмыкова опытный, я почему-то не сомневался. Если этот эксперимент удастся и заказчиком окажется кто-то из людей Мамаева, легче будет понять, в чем заключалась его игра.
А вот дальше начинался туман. Семьдесят тысяч долларов за квартиру для жены Калмыкова — здесь чувствовалась чья-то другая рука. Еще во время суда над Калмыковым Док предположил, что квартира была куплена, чтобы наверняка засадить Калмыкова. Что и произошло. Но вряд ли это было единственной целью. Тут угадывалась какая-то более сложная многоходовая комбинация с дальним расчетом. Механизм ее был совершенно неясен, но итог налицо: Мамаев знал, что его жизни угрожает опасность. И очень серьезная. Во время разговора со мной в поселке «новых русских» на Осетре он хорохорился, но я-то видел, в каком он состоянии. Сказать, что он встревожен, значило не сказать ничего. Он понимал, что против него сделан сильный ход. Той же картой, которую он считал отыгранной. Эта карта была — Калмыков.
Кто сделал этот ход?
По всему выходило — президент Народного банка Буров. Как назвал его банкир — Флибустьер. Иначе с чего бы ему нанимать нас и платить за то, чтобы Калмыков целым и невредимым вернулся в Москву?
А он нанял. Он прислал на интернетовский сайт агентства «МХ плюс» предложение встретиться, встречу назначил в офисе банка на Бульварном кольце. Но Муха заявил, что все деловые переговоры мы ведем только на своей территории, в офисе «МХ плюс» на Неглинке. Боцман осторожно заметил, что для такого солидного клиента можно бы сделать исключение, но Артист поддержал Муху: «Нужно — приедет. Заодно и поймем, насколько ему это нужно».
Он приехал. С двумя хорошо обученными охранниками. В устрашающего вида черном джипе «Линкольн Навигатор». Тогда я не знал, что прозвище у него Флибустьер. Если бы знал, то сказал бы, что этот джип похож на пиратскую шхуну, не хватает только «Веселого Роджера» на крыле.
Президент Народного банка был длинный и худой, как Дон Кихот. Но и флибустьерское в нем что-то было: закрученные в стрелки усы, глаза навыкате, наглый бесстрашный веселый взгляд. Разговаривал, однако, без спеси, как равный с равными. Сказал, что ему рекомендовал нас серьезный бизнесмен, которому некоторое время назад мы оказали большую услугу. Назвал фамилию бизнесмена. Мы действительно года три назад сделали для него кое-какую работу. Я проверил. Бизнесмен подтвердил, что господин Буров просил порекомендовать ему серьезных людей для выполнения конфиденциального поручения.
Оплата была приличная, никакого подвоха в поручении не просматривалось. Мы согласились, хотя и не поняли, почему президент Народного банка так заинтересован в том, чтобы с Калмыковым на пути из лагеря до Москвы ничего не случилось.
Я и сейчас этого не понимал.
Если верить де Фюнесу, в бытность заместителем министра финансов Буров помогал Мамаеву, поддерживал его проекты. Какая польза Бурову от того, что Мамаев будет убит? В чем заключается игра Флибустьера? Если, конечно, это его игра.
В тумане есть только один способ не заблудиться: двигаться от одного четкого ориентира к другому. А для начала этот первый четкий ориентир нужно найти. В нашей ситуации: вычислить того, кто перевел деньги за квартиру жены Калмыкова. Семьдесят тысяч долларов в рублевом эквиваленте посылают по почте не каждый день. Этого человека наверняка запомнили и не забыли даже сейчас, через два с половиной года. Следствие не установило его, потому что следователь не знал, где искать. А мы знали. Если мои предположения верны, его нужно искать в окружении Бурова.