Андрей Таманцев – Гонки на выживание (страница 11)

— Как скажете… — пожал плечами шофер. — Мне без разницы.

Он остановил свой хорошенький японский минивэн, кивнул на прощанье:

— Ну, счастливо… И неспешно укатил по пустынному в этот час Кутузовскому проспекту.

Переминаясь с ноги на ногу, зябко поеживаясь на предутреннем холодке, они молча стояли небольшой кучкой на тротуаре, озирались, будто спустились с другой планеты.

— Тьфу! — словно очнувшись, шепеляво выговорил Трубач и вытащил из-за щеки героически добытую щепку.

— Молодчага, — сказал Пастух. — Человек-сейф.

Он осторожно забрал у него мокрый трофей и спрятал во внутренний карман куртки.

— Чего это? — вытаращил глаза Муха.

— Наш ответ Чемберлену, — ответил Трубач и с наслаждением плюнул себе под ноги.

Они внимательно осмотрелись, проверились… В самом деле — никто за ними не следил, не преследовал, не вел наблюдение. Не сговариваясь, все шестеро свернули в первый же двор, вошли в ближайший подъезд девятиэтажки и тщательно прощупали на себе и друг на друге всю одежду, намереваясь найти еще какую-нибудь мелкую пакость вроде давешних боцманских висюлек. Но ничего такого не обнаружилось — ни в швах курток, ни за отворотами воротников, ни за лацканами пиджаков Артиста и Мухи, ни в новых кроссовках.

Перегудов усмехнулся:

— Не будем обольщаться, коллеги, — и постучал ногтем по своим наручным часам.

Остальные поняли и одновременно стянули браслеты своих наручных часов. У всех были разные — японские, швейцарские, а у Боцмана — старые командирские с гравировкой: «Капитану третьего ранга Василию Хохлову за мужество от командования Северного флота» — отцовский подарок.

Трубач достал из кармана свой старый, заслуженный армейский нож и без колебаний свинтил крышку своей «сейки»… тихонько засмеялся. Он назубок знал, как выглядит сверкающая начинка его японских «непотопляемых». Поманил друзей пальцем — молча показал тончайшую полупрозрачную пленочную пластинку, поблескивающую многочисленными золотыми прожилками. Потом так же быстро и умело открыл крышки остальных часов. Во всех оказались такие же крохотные невесомые полупрозрачные диски.

— Жаль… — задумчиво промолвил Николай. — Думаю, слаженный был секстет.

Нежным движением кончика ножа он отделил пластинки от часовых механизмов, закрыл и раздал товарищам часы. Последующие его действия немало удивили остальных.

Поманив их за собой, он вошел в кабину лифта, без труда дотянулся до се потолка, чуть облизнул языком одну из пластинок и приклеил ее к теплому черному обрамлению светящегося плафона над головой. А остальные пять пластинок, сложив крохотной невесомой стопкой, завернул в носовой платок и осторожно вложил во внутренний карман куртки.

Операции вскрытия были подвергнуты и пейджеры. Но тут сюрпризов умелец Трубач не обнаружил. Однако на всякий случай обесточил питание, вытащив маленькие батарейки.

— Ну вот, — с облегчением вздохнул он, — да здравствует свобода слова и гласность! Хотя бы на время. Напридумывали, сволочи! Читал я об этих херовинках, — показал он на кабину лифта, — но не перил. Оказывается, правда. Эта фитюлька — одновременно мини-микрофон и цифровой излучающий контур. Отсекает шумы часовой механики, передает речь и служит для пеленгации того, на ком часы.

Питается от тепла человеческого тела, антенной служит часовой корпус. Если часы снять — работает еще минут пять-шесть. Но в тепле и на солнце — сколько угодно. На кожаном ремешке дальность действия — триста метров, с металлическим браслетомкилометр. Со станции приема можно транслировать усиленный сигнал хоть на спутник и следить за всеми перемещениями интересующей персоны. Разве не гениально? Ну а сейчас маленький эксперимент. Если он даст положительный результат — значит, других «ушек» на нас сейчас нету. Уходим в темпе!

Они высыпали гурьбой из подъезда, перебежали через двор, вошли в подъезд дома напротив, поднялись на второй этаж и приникли к окну.

Начинало светать. В серо-голубом сумраке все казалось таинственным и тревожным, как в фильме ужасов.

— Засекаем время… — тихо сказал Трубач. И точно — минут через пять во двор медленно въехал знакомый микроавтобус «мицубиси», тот самый, что доставил их в эту часть города.

— Вот он, лапочка, — присвистнул Трубач. — Потерял сигналы с этих хреновин.

Как видите, наш симпатичный водила не так уж прост. Но на ту, в лифте, он должен сделать стойку… Минивэн проехал мимо подъезда, где Трубач демонстрировал им свою смекалку и оставил тончайший пленочный кружок на черном металле светильника в кабине лифта.

Увидеть и найти его там едва ли было возможно.

— Пусть поищет, — злорадно сказал Артист. Микроавтобус сделал несколько кругов по двору. Потом тот самый водитель выскочил из кабины и забегал взад-вперед мимо дома напротив, поминутно поглядывая на свои часы.

— Пытается запеленговать… — прошептал Трубач. — Ну давай, дед, давай… Чего мечешься?

Наконец водитель «мицубиси» уловил направление, скрылся в парадном напротив, пробыл в нем довольно долго и выскочил обратно во двор, явно растерянный и удрученный. Торопливо забрался в кабину своего минивэна, нервно газанул, так что взвизгнули покрышки, и вылетел со двора.

— Не нашел, — сочувственно вздохнул Боцман. — Спасибо, Колька, за представление. На старости лет подавайся в массовики-затейники, не прогадаешь.

— До старости лет дожить надо, — серьезно проговорил Трубач, глядя в сторону;

— Считаю, эксперимент удался, — улыбнулся Док. — А что с остальными фитюльками будем делать?

— Да выкинуть их, — предложил Муха, — и все дела! На фиг нам этот геморрой?

— И правда, ты, Чарли Паркер, или как там его, посоветуй… — сказал Пастух.

— Не поминайте имени гения всуе, — укоризненно покачал головой Трубач. — А выбрасывать такие чудные вещички было бы грешно. Они нам еще наверняка пригодятся.

— А сколько стоит такая фиговина? — спросил Боцман.

— Люблю хозяйственных мужиков, — усмехнулся Трубач. — Точно не скажу, но со всем комплексом слежения и контроля никак не меньше твоего «форда».

— Ого! — присвистнул Боцман.

— Не свисти, — сказал Артист. — Деньги водиться не будут.

И все шестеро негромко загоготали, точно так, как смеялись они на коротких привалах между боями на склонах Кавказского хребта.

— Кстати, о деньгах, — сказал Пастух. — Если этот человек-невидимка знает про пятьдесят штук баксов, стало быть, на нас его вывели в управе. Так? Да и вообще, если пораскинуть мозгой, узнали мы не так уж мало… — Ну что, пошли? — сказал Артист. — По крайней мере, сейчас нас, надеюсь, ни одна гнида не слышит.

— А этот хрен в «мицубиси»? — спросил Боцман.

— Будь спокоен, — ответил Пастух. — Он теперь далеко. Сейчас мы для них временно потеряны. И если б были сиротами, старыми холостяками и импотентами, вполне могли бы без всякого риска раствориться на шарике и исчезнуть навсегда.

— Удивительный день! — откликнулся Артист. — Семен Злотников впервые жалеет, что он не импотент.

— Не грусти, Казанова, — обнял его за плечи Иван. — Что-что, а это у нас у всех впереди. Если, конечно, крупно повезет и сумеем дожить до этих старческих неожиданностей.

И снова их смех странно разнесся по чужому Двору.

Так, словно сбросив на время гнетущую тяжесть этого нового витка своей общей судьбы, они шагали в сторону Триумфальной арки, мимо Поклонной горы.

— Что будем делать, господа офицеры? — приостановился Артист. — Удрать от них нам все равно не удастся. Судя по всему, нас бросят в дело не сегодня завтра.

Так что не вижу смысла расставаться. Предки мои на даче, квартира свободна и гостеприимна. Аида ко мне, и будем ждать.

— Здоровая мысль! — одобрительно воскликнул Док. — Завалимся к Семке, отоспимся, а там война план покажет.

Кончалась зыбкая предутренняя пора, но гулкая тишина, изредка нарушаемая шелестом одиноко летящей черной правительственной «Волги» или «мерседеса», еще висела над пустынным проспектом.

— У тебя пожрать-то найдется что-нибудь в холодильнике? — спросил Боцман. — А то заглянем в ночной магазин, на всякий случай чего-нибудь прихватим.

Так и сделали. И минут через двадцать, обвешанные пакетами, уже стояли на мостовой у тротуара в надежде голоснуть и поймать таксиста или шального левака.

Но редкие машины проносились мимо — то ли спешили по неотложным делам, то ли орава здоровенных мужиков, блуждающих ни свет ни заря по безлюдному проспекту, мало вдохновляла многоопытных московских шоферюг.

— Пустой номер, — минут через десять безуспешной «ловли» сказал Артист. — Нас никто не возьмет. Шесть таких лбов впустить в свой собственный автомобиль?

Взгляните только на Боцмана или Трубача — это ж надо быть профессиональным самоубийцей!

— К тому же нам большая машина нужна, — сказал Перегудов. — Вроде «рафика» или того же «мицубиси»… И странно, не успел Иван договорить эту фразу, как вдруг вдали показался быстро приближающийся голубой «рафик», который лихо подкатил и лихо осадил около них свой стремительный бег. Молодой парень приоткрыл дверцу и высунулся из машины:

— Куда?

— К «Академической», — сказал Артист.

— А сколько дадите?

— Не обидим, — заверил Пастух.

— Двадцать баксов, — непререкаемым тоном потребовал водитель.

— Ну ты пират, однако, — восхитился Боцман.

— Пират не пират, — ухмыльнулся наглый водила, — а свои сто баксов в день имею.

— Это обезьяна в анекдоте имеет, — поправил Артист.