Андрей Таманцев – Двойной капкан (страница 65)

Он молча сидел в «ауди», стремительно летящей по ночному Рублевскому шоссе. Но если бы возможно было записать его мысли для дальнейшей синхронной трансляции по телевидению, то текст состоял бы из сплошных «пик-пик-пик-пик».

…Только один вопрос оставался неясным: к кому сейчас едет куратор. Нифонтов не сомневался, что узнает ответ не позже, чем через час, — по содержанию приказа, который он получит.

Потому что руководитель делегации господин Икс (как его назвал в своем докладе о разговоре с Доктором на обочине Минского шоссе полковник Голубков) был одним из трех людей, которые стояли между куратором УПСМ Олегом Ивановичем П. и Господом Богом.

"СПЕЦСООБЩЕНИЕ

Сверхсрочно.

Нифонтов — Голубкову.

Приказано продолжать операцию по прежнему сценарию. Найди возможность сообщить Пастуху: Рузаев и Пилигрим должны беспрепятственно покинуть АЭС. Приказ отдан куратором после его встречи сам знаешь с кем. Делай выводы".

III

Телефонный звонок в квартире одного из самых популярных комментаторов Центрального телевидения Евгения Павловича С. раздался в четвертом часу утра.

Услышав пробившуюся сквозь двери спальни пронзительную трель звонка, он лишь глубже зарылся головой в подушку. Ошибка какая-то, никто не мог звонить ему в это время. Но звонки шли один за другим. И только после четвертого или пятого до него дошло, что звонит не городской телефон в гостиной, а аппарат из соседней со спальней восьмиметровой комнатушки, служившей ему домашним кабинетом. Это был телефон прямой связи с руководством телеканала, он оживал редко, но всякий раз звонок означал, что произошло что-то неординарное. Осторожно, чтобы не разбудить жену, С. сполз с кровати, накинул халат и прошлепал босыми ногами в кабинет.

— Слушаю, — негромко бросил он в трубку, одновременно прикидывая в уме, чем мог быть вызван этот ночной звонок. Его воскресная аналитическая программа в прямом эфире, посвященная недавней отставке правительства Черномырдина, прошла вроде бы нормально, удалось мягко и даже не без изящества обойти все острые углы и подводные камни. Но это могло ему только казаться. В таких делах никогда точно не знаешь, кому ненароком наступишь на больную мозоль. И не раз случалось, что самая безобидная фраза вызывала резкое раздражение в Белом доме, Госдуме или, что было хуже всего, на Старой площади, или даже в Кремле.

— Извини, Женя, что я тебя потревожил, — услышал он голос одного из руководителей канала. — Очень срочное дело. Тебе придется немедленно выехать в командировку. Захвати свой эфирный костюм.

— Какая, к черту, командировка, какой костюм? — возмутился С. — После этого проклятого эфира я два часа буравил простыни, прежде чем уснул! А ты будишь меня… О Господи! Три тридцать ночи!

— За тобой заедет офицер из службы безопасности, — продолжал руководитель канала, будто и не услышав С. — Лейтенант Авдеев. Он скажет, что делать.

— Да что хоть происходит?!

— Понятия не имею. Не теряй времени, одевайся. Машина уже у твоего дома. Не забудь эфирный костюм, — повторил руководитель канала и повесил трубку.

И тут же раздался звонок в дверь. С. посмотрел в глазок. На лестничной площадке стоял молодой человек в штатском. Он поднес к дверному глазку раскрытое служебное удостоверение и представился:

— Лейтенант Авдеев. Вы готовы, Евгений Павлович? Самолет ждет.

Все дальнейшее напоминало какой-то сумбурный клип. Сумасшедшая езда по ночной Москве в милицейском «форде» с красными мигалками-катафотами и сиреной, сгоняющей с дороги редких таксистов, пролет на скорости за двести по Минскому шоссе.

— Куда мы едем? — спросил С. у лейтенанта Авдеева.

— Вы все узнаете в свое время, — ответил лейтенант, и С. понял, что расспрашивать бесполезно. Одинцово, Голицыне, поворот на Кубинку. С. знал, что в Кубинке находится один из самых крупных военных аэродромов. Когда-то ему пришлось делать здесь репортаж ко Дню Военно-Воздушного Флота, и он помнил, как его полдня мурыжили на КПП. Но на этот раз ворота контрольно-пропускного пункта открылись при появлении «форда», машина без остановки миновала еще два внутренних КПП и остановилась возле огромного темного ангара. Ворота ангара были открыты, на площадке перед ним стоял сверхзвуковой истребитель-бомбардировщик, напоминающий очертаниями «Су-27». Но это был не «Су-27».

— Что это за самолет? — успел спросить С. у лейтенанта Авдеева. Он не особенно рассчитывал на ответ, но лейтенант неожиданно улыбнулся:

— Красавец, да? «Су-30МК». Последняя модель. Скорость — два Маха. Около двух с половиной тысяч километров в час. Когда-то я мечтал стать летчиком, но… Не получилось.

— И мы на ней полетим? — недоверчиво поинтересовался С.

— Вы, — уточнил лейтенант и добавил, передавая С. каким-то людям в летной форме:

— Вам повезло.

С. знал о перегрузках, какие испытывают пилоты этих машин, так что не очень-то обрадовался своему везению. Но поделиться своими сомнениями ему было не с кем и некогда. Его провели в какую-то комнату, примыкавшую к ангару, предложили раздеться до белья, усадили в кресло и облепили датчиками. Человек в белом халате кивнул:

"Нормально. Но не больше трех "ж". И не успел С. сообразить, что три "ж" — это уровень перегрузки при наборе скорости, как его облачили в костюм, напоминающий космический, водрузили на голову гермошлем, вывели к самолету и усадили в кресло позади пилота. Фонарь над его головой надвинулся, превратив аэродромные огни из ярко-желтых в синие.

— Как дела, парень? Нормально устроился? — прозвучал в гермошлеме голос пилота.

— Да, все в порядке, спасибо, — поспешно ответил С.

— Ты только никаких ручек не дергай. И кнопок не нажимай. Просто сиди и лови кайф. Проверка связи закончена. Прошу разрешения на взлет.

— Взлет разрешаю.

Самолет вырулил на начало полосы, взревел турбинами и почти вертикально взмыл вверх. С. почувствовал, что щеки его сдвинулись к ушам и натянулась кожа на лбу.

В правую боковину фонаря снизу ударило солнце. Самолет шел явно на север.

— Нормально? — снова спросил пилот.

— Терпимо. Куда мы летим?

— Скоро узнаешь.

Но и через полчаса, когда самолет резко пошел вниз и приземлился на каком-то военном аэродроме, С. только по заснеженным сопкам и белесым, как в петербургские белые ночи, облакам смог понять, что они где-то на широте Петрозаводска. Здесь самолет уже ждали. С С. сбросили его космический костюм, поверх его обычной одежды напялили камуфляжный бушлат и усадили в выстуженный ночным морозцем трюм военно-транспортного вертолета. Еще спустя сорок минут вертолет сделал широкий круг над каким-то маленьким городком посреди озер и опустился на площадку возле обычного провинциального телецентра. Бортмеханик открыл дверь, спустил трап и сказал:

— Приехали.

Он подал С. его спортивную сумку и добавил:

— Интересно было на вас посмотреть.

— Вы меня знаете? — спросил С., не лишенный, как и всякий журналист, тщеславия.

— Дак кто ж вас не знает? — ответил бортмеханик. — Каждое воскресенье лапшу на уши вешаете. Не захочешь — дак все одно узнаешь.

— Почему это лапшу? — искренне обиделся С., но бортмеханик уже скрылся в трюме.

Возле трапа С. поджидал немолодой сухощавый человек в штатском с седыми, коротко подстриженными волосами.

— Полковник Голубков, — представился он, пожимая С. руку. — Рад вас видеть, Евгений Павлович.

— Где мы? — спросил С.

— Этот городок называется Полярные Зори. Говорит вам что-нибудь это название?

Здесь находится Северная атомная электростанция.

— Теперь вспомнил, — сказал С. — А где же она?

Полковник показал в сторону от города, там над белесой водой озерца возвышались белые корпуса, увенчанные двумя высокими трубами. На верхушке одной из них помигивал красный огонь.

— Может быть, хоть вы, полковник, объясните мне, что происходит? — спросил С.

— Сейчас все объясню, — пообещал Голубков. — Только отдам кое-какие распоряжения по хозяйству. Капитан Евдокимов! — окликнул он одного из молодых людей. — Задача ясна?

— Так точно, Константин Дмитриевич.

— Тогда — с Богом!

Капитан Евдокимов подал знак рукой, человек пятнадцать крепких молодых людей в камуфляже и с короткими автоматами на плечах скрылись в вертолетном трюме, тяжелая машина поднялась и боком ушла на север.

Полковник Голубков проводил взглядом удаляющийся вертолет, оглянулся на корпуса АЭС, с недоумением пробормотал:

— Чего-то не пойму. Почему эта лампочка мигает? Красная, на трубе? Раньше вроде бы не мигала.

— Контакт, возможно, плохой, — предположил С., — или вот-вот перегорит.

— Может быть, — согласился Голубков. — Пойдемте, Евгений Павлович. Я покажу вам ваше рабочее место.

— Мне предстоит здесь работать?

— Да. И это очень ответственная работа. Возможно, самая важная из всего, что вы делали до сих пор.

Он провел С. по коридорам телестудии и открыл дверь, над которой был укреплен плафон с надписью «Микрофон». Это была эфирная студия, надпись загоралась, когда шла передача. Сейчас она не горела. Полковник пропустил гостя вперед и зажег в эфирной верхний свет. С. ахнул: это была точная копия его студии в Останкино, из которой он каждое воскресенье вел свои передачи. Один в один. Разве что размером чуть меньше. Но — тот же стол, те же мониторы на заднем плане, по которым транслировались остальные программы, тот же телефон связи с режиссерским пультом, И даже кресло такое же.