Андрей Таманцев – Двойной капкан (страница 26)

А между тем это был один из самых серьезных людей из всех присутствующих, включая и самого Голубкова. Голубков просматривал его досье больше года назад, но узнал сразу. Его звали Джеффри Коллинз. В свои тридцать четыре года он имел чин командора и был одним из заместителей начальника информационно-аналитического директората ЦРУ. По российским меркам это была должность как минимум генерал-лейтенанта.

При появлении Блюмберга и Голубкова все трое повернули головы в их сторону. Лица их не выразили ни малейшего интереса, но Голубков не сомневался, что эта показная безучастность лишь маскирует напряженную работу мысли. В их памяти, как на экране мощного компьютера, картинки с молниеносной скоростью сменяли одна другую. И первым, похоже, нужный файл нашел аспирант. Он как бы удовлетворенно кивнул сам себе, бросил на стол газету и приготовился к началу разговора.

Голубков не был уверен, что его личность идентифицировали британский колонизатор и смуглый брюнет, но сам он узнал обоих, хотя не сразу вспомнил их имена. Первый был действительно англичанином и возглавлял в «МИ-6» русское направление. Брюнет же, без всякого сомнения, был из Израиля.

— Джентльмены, мы являемся участниками в некотором роде исторического события, — обратился ко всем присутствующим Блюмберг. — Впервые в послевоенной истории собрались вместе представители противоборствующих служб. Полагаю, вы не нуждаетесь во взаимном представлении, но я все-таки это сделаю, чтобы подчеркнуть доверительность нашей встречи. Сэр Роберт Кингсли, Интеллидженс сервис. — Блюмберг слегка поклонился англичанину. — Командор Джеффри Коллинз, ЦРУ. Подполковник Соломон Бен-Ари, Моссад. Полковник Константин Голубков, он представляет Сикрет сервис России.

После такого расплывчатого определения можно было ожидать вопроса о том, какую именно секретную службу России представляет полковник Голубков. Но никто этого не спросил. Лишь Кингсли поинтересовался:

— А кого представляете вы, мистер Блюмберг?

— На этом этапе моя роль — посредник. Если план, который мы должны обсудить, вступит в стадию практической реализации, я становлюсь координатором. Проходите, полковник, располагайтесь, — обратился он к Голубкову.

Блюмберг говорил по-английски, и Голубков не без удивления отметил, что понимает практически все. Последние дни перед отъездом по приказанию Нифонтова он находился в полном распоряжении лингвиста, который с помощью двадцать пятого кадра и прочих суггестологических хитроумностей пытался освежить в памяти полковника Голубкова знания, полученные им в школьные и курсантские годы, а также во время интенсивного обучения английскому языку перед поступлением на работу в УПСМ. Методика этого ускоренного курса была секретной еще со времен КГБ, ею пользовались, когда нужно было срочно заслать агента в какую-нибудь страну.

Видно, недаром ели свой хлеб кагэбэшные лингвисты с их системой загрузки информации сразу в подкорку. Правда, насчет того, что его английский будет понятен собеседникам, Голубков не очень-то обольщался.

Появился официант, вкатил сервировочный столик, уставленный разномастными бутылками, бокалами и серебряным ведерком со льдом, и молча вышел.

Предполагалось, по-видимому, самообслуживание, но никто из присутствующих не прикоснулся к напиткам.

— Мы можем, полагаю, начать, — заметил англичанин, убирая свой несессер и набивая трубку табаком из замшевого кисета.

— Чуть позже, сэр, — ответил Блюмберг. — Я жду важного сообщения.

Он подошел к сервировочному столику, налил себе почти полный бокал джина и устроился в кресле у стены, рядом со столиком с телефонным аппаратом.

Ожидание затягивалось, но никто не проявлял признаков нетерпения. Лишь американец решил с пользой употребить впустую идущее время.

— Не могли бы вы, полковник, кое-что прояснить для меня? — обратился он к Голубкову. — Полагаю, это будет небезынтересно всем. Неделю назад во всех СМИ было опубликовано подробное сообщение агентства «Интерфакс» о нападении в Чечне на инспекторов Генерального штаба России. Один генерал убит, второй тяжело ранен. Погибли еще трое российских офицеров и шестеро ранены. Как такое могло случиться?

Голубков промолчал. Он и сам очень хотел бы это знать.

— В сообщении говорится, — продолжал Коллинз, — что создана правительственная комиссия. Мы знаем, что такие комиссии создаются в России, когда хотят спустить дело на тормозах. Не помню случая, чтобы результаты их работы предавались огласке или приводили бы к конкретным мерам. Чем объяснить причины такой неадекватной реакции президента Ельцина и правительства России на этот вызывающий террористический акт?

Голубков помедлил с ответом.

— Перевести? — спросил Блюмберг.

— Нет, я все понял. Но мне никто не поручал комментировать позицию правительства и Президента России.

Последнюю фразу Голубков произнес по-английски, тщательно подбирая и выговаривая слова. Но, судя по реакции окружающих, его английский был таким, что по сравнению с ним русский язык напористой гидши из «Lucky Turs» казался чистейшей пушкинской прозой. Сэр Роберт даже отвел от трубки зажигалку и с неподдельным интересом взглянул на полковника Голубкова.

— Я все же вам помогу, — вмешался Блюмберг. — Вы же хотите быть правильно поняты, не так ли?

— Ну, помогите, — согласился Голубков.

— Нам было бы интересно и ваше личное мнение, — заметил Коллинз, выслушав перевод Блюмберга. — Взгляд изнутри. Чем, по-вашему, объясняется такая слабая реакция Москвы?

— Мы не можем послать в Чечню Шестой флот или устроить там «Бурю в пустыне».

Грозный — не Бейрут, а Чечня — не Ирак.

Полковник Голубков подождал, пока Блюмберг переведет его слова, и закончил:

— Чеченцы — граждане России. Такие же полноправные, как и все. Там еще десятки тысяч русских, украинцев, евреев, татар и других. И все они — граждане России.

История Соединенных Штатов не знает таких прецедентов. Меня, возможно, лучше поймет сэр Роберт. Сколько десятилетий Лондон не может решить проблему Ольстера?

— Вы правы, полковник, — чуть скрипучим голосом подтвердил колонизатор. — Это очень непростая проблема.

— Бездействие — не лучший способ решать проблемы, — возразил Коллинз.

— Но и не худший, — парировал Голубков. — Мы уже наломали дров в Чечне, пора и передохнуть.

— Бездействие Москвы провоцирует террористов на новые акции.

— Вы можете предложить способ кардинального решения проблемы? — поинтересовался Голубков. — Сделайте милость. Я доведу ваши предложения до сведения нашего высшего руководства.

Коллинз поправил свои старообразные очки и покачал головой:

— Нет, я не знаю такого способа.

«То-то же», — хотел сказать Голубков, но в это время раздался телефонный звонок, Блюмберг выслушал короткое сообщение и опустил трубку на рычаги.

— Джентльмены, мы можем начать работу, — обратился он к присутствующим. — Телеметристы подтвердили отсутствие в этой вилле и на территории клуба каких-либо прослушивающих и звукозаписывающих устройств. Собственно, мы уже начали. Потому что главная тема нашего совещания — положение в кавказском регионе.

II

Блюмберг сказал:

— Главная тема нашего совещания — положение в кавказском регионе.

И тут же его перебил не проронивший до тех пор ни слова представитель Моссада:

— Прошу извинить. Но первоначально предполагалось, что это будут двусторонние консультации между Израилем и Россией о выдаче всем вам хорошо известного террориста по кличке Пилигрим. Я не понимаю необходимости участия в них США и Великобритании.

— Претендовать на выдачу Пилигрима может и Лондон, — заметил сэр Роберт. — За взрыв в Белфасте. А также Италия — за взрыв вокзала в Болонье. И ряд других стран.

— Но нашли его мы, — напомнил израильтянин.

— Джентльмены, вы сейчас делите шкуру неубитого медведя, — вмешался Блюмберг. — Вопрос о том, кто получит Пилигрима, не самый сложный. Об этом вы уж как-нибудь договоритесь. В свое время. Сейчас перед нами задача гораздо более важная и трудная. Вы получили меморандум информационно-аналитического директората ЦРУ о ситуации на Кавказе и сопутствующие материалы, в том числе и интервью чеченского террориста Рузаева. Есть ли у кого-либо сомнения в полноте анализа и в точности оценки общей ситуации? Сэр Роберт?

— Нет.

— И все же я предложил бы сузить тему, — попытался настоять на своем израильтянин. — Мое правительство намерено получить Пилигрима. И мы это сделаем.

Вопрос лишь в том, какими методами.

— Подполковник Бен-Ари, — вмешался в разговор Коллинз. — Будьте любезны сформулировать приказ, который вы получили от своего руководства.

Моссадовцу явно не понравился жесткий тон цэрэушника, но он все же ответил:

— Мне предписано принять участие в совещании, которое проводится при посредничестве мистера Блюмберга, и информировать мое руководство о его результатах.

— Оговаривался ли в приказе состав участников и тема совещания? — уточнил Коллинз.

— Нет, — вынужден был признать Бен-Ари.

— Намерены ли вы точно следовать полученным указаниям или мне придется обратиться к руководству Моссада с просьбой разъяснить вам ваши обязанности?

— В этом нет необходимости, — хмуро ответил Бен-Ари.

— Продолжайте, мистер Блюмберг, — кивнул Коллинз.

— Благодарю, командор. Поскольку мы затронули этот частный вопрос, хочу предостеречь израильскую и российскую стороны от попыток самостоятельно решить проблему Пилигрима и Рузаева. Более того, необходимо принять все меры для обеспечения их безопасности. Потому что в плане, который я намерен вам предложить, они должны играть ключевые роли. Вам понятно то, что я сказал? — по-русски обратился Блюмберг к Голубкову.