Андрей Сулейков – Железногорск. Это моя земля. #киберпутеводитель (страница 4)
– И все в интернате?
– Нет. Трое, самые младшие с мамой. А старшие двое с папой.
– А…
– А маму лишили родительских прав, – Маша продолжает улыбаться. И я улыбаюсь. Чувствую себя идиотом. А что мне делать, перестать?
– И у неё всё равно трое младших осталось?
– Ну да, они потом родились, когда меня в первый раз в интернат забрали.
– В первый раз? – еле успеваю следить за развитием Машиной жизни. А ей ведь не так много лет, первый десяток человек на Земле прожил.
– Ну да, в первый раз. Потому что потом меня с братьями взяли в приёмную семью.
С одной стороны, стоит ли дальше продолжать этот разговор? С другой стороны, и остановиться как-то странно, вдруг ей покажется, что её судьба мне не интересна? Мне очень не хочется ее ранить. Никогда не ходил по минному полю, но не могу удержаться. Очень осторожно делаю следующий шаг.
– А что там, в приёмной семье случилось? Почему ты сейчас не в семье?
– А к нам однажды приехала опека…
– В приёмную семью?
– Да. Прямо на Пасху.
– На Пасху, в праздник? Пасха же в воскресенье бывает, и они в выходной приехали?
– Да, говорю же, на Пасху. А папа был пьяный. Он к соседу ходил, и они отметили вместе. А тут опека приехала, а мама как раз тоже в гости ушла. И нас забрали.
Молчу. А что говорить?
– У приёмных родителей забрали? – уточняю.
– Да.
– Ну, вы, наверное, недолго у них прожили?
– Три года.
– Три года? – я не скрываю удивления. – Погоди, Маш, а во сколько же тебя взяли в приемную семью?
– Когда мне четыре было. Три года в приемной семье, и еще три года снова здесь, в интернате.
Брал ли кто-то её еще домой, не спрашиваю. Очень мала вероятность, что кто-то возьмёт сразу троих детей. Тем более при живых отце и матери, и при том, что однажды их уже брали и вернули в интернат.
– Жалко, что они не приходят.
– Кто?
– Ну, приёмные мама и папа. Они хорошие, просто так вышло.
Я не знаю, что сказать, что сделать, как передать своё сочувствие. Всё стараюсь вложить во взгляд. Не жалость, не ужас, циничное «так оно всегда и бывает», а именно сочувствие: я человек, я понимаю, стараюсь понять, что ты переживаешь. Я пока не знаю, как помочь, но, поверь, я верю в тебя, потому что, когда человек так улыбается, и так смотрит, и так свободен, и так открыт, и после всего, что пережил, этот человек сильный по-настоящему, и у такого человека, всё в жизни должно получиться.
Да я бы взял, но у меня уже двое. Да и жена сойдет с ума. Нет, она поймет, но я не могу на неё еще больше взваливать, потому что за этот гуж берутся вдвоём…
Как взрослые могли допустить, чтобы она оказалась здесь и сейчас в такой ситуации? Опять же, кто я такой, чтобы обвинять и сетовать.
– А почему вас всех родной папа не возьмёт?
– А он и так двоих старших взял. А нас – ему жилплощадь не позволяет. У него же там жена есть, а у нее тоже дети, а дом у них небольшой.
Я боюсь спросить: «А навещают ли её со старшими братьями?» Переформулирую:
– Тебя на выходные, праздники берут домой?
– Нет.
Что еще спрашивать? О чем говорить.
– Хочешь ещё позанимаемся, поиграем?
– Давайте! – отвечает весело.
Эта группа, да и все остальные, вообще любят играть. Они уходить с занятий не хотят, даже на полдник, хотят играть дальше.
Вы только поймите правильно. Я это написал, не чтобы что-то для этой девочки попросить, или для других. Или осудить кого-то: вот, мол, какое у нас общество, какие у нас попадаются экземпляры. Я делюсь с вам тем, что меня поразило, а что с этим делать, я не знаю. И что дальше будет, не знаю. Знаю только, что во вторник снова пойду к ним на занятие. И на Пасху позволю себе только один бокал.
В поисках дома для души
Автор: Бабашинская Наталья
В одном маленьком, но очень уютном посёлке жила девочка, назовём её Лина. Она росла в самой что ни на есть обыкновенной семье: папа, мама и брат.
Малышке повезло – она росла в окружении любви и заботы. Как и другие дети, она играла, танцевала, рисовала, но больше всего любила петь. В жизни и сердце девочки светило солнце, она любила весь мир, и он отвечал ей взаимностью.
Родной посёлок Лины в то время назывался очень сухо – Красноярск-35. Поселок был красивым, чистым и ухоженным. Столько всего: ледовый дворец, бассейн, лесные горки за оврагом и озеро, не хватало только храма Божьего. И когда Лине захотелось покреститься, и она поделилась своим желанием с мамой, креститься поехали в Красноярск. Семья не была верующей, и такая необычная просьба удивила родителей, но препятствовать не стали.
Прошло время, многое изменилось, поселок открыли. Красноярск-35 стал Подгорным. В жизни Лины произошли серьёзные изменения: она вышла замуж и стала мамой. Почему-то для мамы-Лины очень важным было крещение чада, и для любимой малышки она сшила нарядное белое платье.
Однажды посетила молодую маму необычная мысль: у русских классиков часто проскальзывает фраза «как Отче наш». Выходит, надо знать хотя бы, что это значит?
Во дворике неподалёку стояла маленькая церквушка, в которой был приобретён краткий молитвослов и маленькая иконка. Молитва очень скоро пригодилась. Как-то вечером Лина услышала крик дочери из соседней комнаты, прибежала обнять и успокоить ребёнка, но та оттолкнула мать, вырвалась. Сверкая дикими черными глазами, заметалась по комнате. Лина зажгла свечу перед иконой, открыла молитвослов и стала читать «Отче наш». Крики прекратились.
Вскоре дочь подросла, и Лина вернулась на работу. Хотела быть счастливой, а на душе – тоска. Спрашивала: «За что? Я же никому не делала зла?» Тогда выходом казались бабки-ворожеи, которые «гадали на женихов, снимали порчи…»
А однажды на работу к Лине зашёл священник, и она ощутила спокойствие, благодать, которые исходили от него. Поделившись переживаниями с подругой, Лина в ответ услышала предложение вместе сходить в храм. Девушка считала себя современной и неверующей. Разволновалась: «А вдруг я что-то не так сделаю, или скажу, или оденусь не так?» Подруга развеяла сомнения: «Ты же к Богу идёшь! Ему не важно, какой у тебя макияж, юбка на тебе или джинсы».
Лина стала ходить в храм на службы. Как-то раз ей посоветовали причаститься. Что это? Зачем? Не понимая сути происходящего, Лина выполнила все предписания: выдержала трехдневный пост, вычитала молитвы. Каноны и службы казались бесконечными. Но после первого причастия за спиной будто выросли крылья…
Суета очень быстро отобрала волшебное ощущение. Поиски счастья и утешения отправляли то к психологам, то к друзьям, то на вечеринки. Но где-то на краю сознания осталась память о чудесном моменте. Бывало, заходила в храм и сидела пока никого нет…
Время шло, радость от общения с Богом и Святыми Его сменилась обидой и претензиями. Почему ничего в жизни не меняется? Сердце зачерствело, началась борьба. Убеждала себя и других, что никакого Бога нет! Но есть трудолюбие, умение ставить и достигать цели.
В трудолюбии сбылась давняя мечта – учиться музыке. Ах, какое это было время! Однокурсники позвали петь в церкви. Тогда и начали таять богоборческие настроения. В любом доме Божьем становилось светлее на душе, но оставалось странное чувство, будто в гости зашла. Начались поиски своего храма.
Много времени шло строительство. Батюшка благословил служить акафисты в недостроенном здании. И то, что невозможно человеку – возможно Богу: нашлись благотворители, пошло дело. Преобразился храм. И несмотря на то, что кругом строительные леса, банки с краской, смеси в мешках, душа храма – дома. Постепенно клирос стал почти семьёй, а прихожане – родными. И иконописец написал красивые иконы. И к батюшке шли на исповедь и получали утешение.
Много где побывала наша христианка с тех пор: и в монастырях, и в больших соборах, и в маленьких, почти домашних церквушках. Везде Бог! Везде хорошо, но свой храм – родной. И хочется на службу, даже если устала и некогда. И на душе тепло и радостно.