Андрей Стрелок – Борьба за господство (страница 56)

+Там Хронофага?+ догадалась Быстрое Крыло.

— Разные его варианты, в основном омега-штаммы. Вот смеху будет, когда у федералов под боком гражданские начнут массово в омег мутировать…

Быстрое Крыло внимательно слушала и нравилось, что план обходился без бессмысленной жестокости: нет массовых поджогов, нет смертей.

День даст им время набраться сил, а с первыми сумерками они снова встанут на крыло, чтобы выполнить задачу, от которой зависело слишком многое.

Штаб Северного флота превратился в настоящую крепость, как и весь остальной защищенный периметр: укрепленные двери, глушилки и радиосканеры усиленные охранные посты.

В одной из кабинетов собрались ключевые фигуры в оставшейся государственной машине: замкомандюущего Вооруженных Сил Севера России генерал Жданов, министр обороны Сорокин, начальники разведки и штаба флота, а также военные врачи и эпидемиологи из РХБЗ. По видеосвязи в конференц-зале присутствовал президент России, Николай Казаков. Доклад вел Жданов, он говорил спокойно, по существу, как человек, привыкший оценивать риски и последствия.

— За последние двое суток в Мурманске, Североморске, Мончегорске, Заозерске и Апатитах зарегистрированы вспышки Хронофага, — заявил он. — Анализы указывают: это не один конкретный штамм. В разных точках выделены по меньшей мере два десятка вариантов омега-типа и еще несколько отличных по характеристикам так называемых «„зомби-штаммов“»'. вспышки произошли почти одновременно, с разбросом в сутки-двое. По мнению специалистов, такое синхронное появление более характерно для направленной диверсии, чем для случайного заражения. Особенно тревожны три обнаруженных варианта. Два из них распространяются особенно быстро, дают эффект превращения инфицированных в омег: зараженные сохраняют рассудок и контактность, но переходят в устойчивое состояние, где их психика и физиология изменены. Третий штамм вызывает тяжелую трансформацию, приводящую к агрессивным формам поведения…

Военные эпидемиологи и врачи рассказывали о клинической картине: острый лихорадочный период, затем период с судорогами или кратковременной комой, а дальше — стабилизация в форме омеги либо развитие разрушительных мутаций. Часть людей, получивших ранее адаптивную вакцину, все еще сохраняло определенную невосприимчивость, но три «„пробойных“» штамма обходили иммунитет.

Жданов прямо обозначил выводы оперативной группы: синхронность и разнообразие вариантов говорят в пользу намеренного акта саботажа. Это, по его словам, требовало немедленной жесткой реакции — локализации очагов, усиления карантина и полной блокировке лагерей с беженцами.

В зале настало напряженное молчание. Министр Сорокин, привыкший действовать быстро и жестко, приподнял бровь и в голосе его появилась нотка раздражения, он готовился вступить в спор о мерах и последствиях. Президент слушал, не прерывая.

— Решение должно быть оперативным, — закончил Жданов. — Мы должны понимать, что это атака мутантов. Наша задача сейчас — минимизировать риск распространения и сохранить контроль над тем, что осталось от страны.

После доклада Жданова в зале поднялся гул голосов. Эпидемиологи из войск РХБЗ утверждали, что зараженных нужно как можно скорее изолировать в отдельные зоны, иначе ситуация выйдет из-под контроля. Они приводили данные по каждому лагерю: в Мурманске вспышка началась с сотни человек, но за двое суток количество выявленных инфицированных перевалило за две тысячи. В Апатитах темпы чуть ниже, но там среди заболевших много детей.

Жданов, нахмурившись, предложил жесткий вариант:

— Всех выявленных инфицированных следует уничтожать превентивно. Даже если часть из них сохраняет разум и контактность, рисковать безопасностью оставшихся сотен тысяч мы не можем.

Эти слова вызвали бурю возражений. Министр обороны Сорокин грозно сверлил недовольным взглядом:

— Ты предлагаешь устроить массовый расстрел, Валерий Валерьевич? Тогда завтра бунт поднимется не только в лагерях, но и в частях! Люди все видят. Они понимают, что обращенные в омег не теряют личность. Психологи докладывают: они помнят прошлое, узнают родных, их можно использовать в службе. И что самое важное, помогают утихомиривать ходоков и других агрессивных зараженных.

Офицеры штаба переглянулись. Многие знали обращенных лично, бывшие солдаты все так же слушали приказы и не стремились никого убить. Президент наконец вмешался, голос его был спокойным, но твердым:

— Степан Олегович прав. Мы не можем позволить себе внутреннюю войну. Уничтожение всех инфицированных без разбору приведет к коллапсу. Однако игнорировать угрозу нельзя. Первое решение: все зараженные должны быть изолированы в отдельных секторах. Лагеря для беженцев блокировать, по периметру выставить войска. Никто не имеет права покидать карантинную зону без разрешения.

— А если будут попытки прорыва? — спросил один из офицеров.

Казаков, не моргнув, ответил:

— Стрелять на поражение. Жестоко, но иначе вспышка выйдет за пределы контролируемых районов.

Никто не хотел спорить с президентом — приказы были даны, и теперь предстояло их выполнять. Но каждый понимал: последствия этих решений ударят не только по врагу, но и по собственной стране. Один из военных эпидемиологов, молодой, уставший человек в штатском, поднял руку и тихо сказал то, что все думали, но не решались произнести вслух:

— Выскажу крамольную мысль. Похоже, мы опоздали. Сейчас уже нельзя с полной уверенностью сказать, сколько новоявленных омег гуляет по Мурманску и окрестностям. Как уже сказано, судя по клинике и по очагам, кто-то распылил вирус в местах наибольшего скопления людей.

В зале послышалось вздохи. Жданов нахмурился, но кроме сухого вопроса не сделал резких движений:

— Есть хоть какие-то зацепки насчет конкретных виновников, нулевых пациентов?

Эпидемиолог покачал головой:

— Паттерн распространения и молниеносность появления очагов таковы, что сомнений в диверсии не остается, это сделали омеги под видом беженцев. Мы получили пробы от первых заболевших, но углубленные анализы потребуют времени. Есть сведения о нескольких типах генетических вариантов в одной вспышке — это странно. Один штамм ведет к омегизации с сохранением интеллекта, другой — к агрессивной трансформации.

Один из военных врачей добавил:

— Промежутки инкубации у разных штаммов различаются. Люди могут быть заразны до проявления симптомов, или симптомы вообще не проявляются. Любая массовая операция по поимке омег — это дополнительный риск распространения.

— Что вы предлагаете? — спросил президент. — Сидеть и ничего не делать?

Эпидемиолог сжал губы:

— Необходимо усилить мониторинг, развернуть мобильные лаборатории, дополнительные отряды войск РХБЗ с возможностью полевого экспресс-скрининга. Закрыть все транспортные магистрали, усилить пропускной режим, подключить спутниковую и авиационную разведку для поиска скоплений людей вне лагерей. И главное — меры по локальной изоляции не должны быть чрезмерно жесткими, чтобы люди в панике не ломились прочь из зон карантина.

После совещания в кабинете осталось двое. Остальные ушли, кто в штаб, кто в поля. Президент сел у окна, министр встал у стола, опираясь рукой о карту, и говорил прямо, без предисловий.

— Надо возвращать войска с юга, — сказал Сорокин. — Снимать части, которые сейчас заняты партизанской войной с мутантами, и бросать их на север. Иначе через трое-пятеро суток здесь будет катастрофа, которую мы уже не остановим и зараженных станет больше, чем здоровых.

— Если мы начнем тащить войска обратно, это будет выглядеть как отступление. Мы обещали народу вернуть страну, мы это делаем, пусть и с некоторыми сложностями. Я не могу просто так провернуть фарш назад.

— Хватит этой популистской клоунады, Николай Петрович, — отрезал министр. — Мы уже наелись сказок про «„контроль“» и «„восстановление“». Сейчас люди гибнут и не только наши. Эту игру подхватывают Основатели, им выгодно, когда мы и мутанты истребляем друг друга. Товарищ президент, давайте признаем реальность: фронт на юге важен, но вторичен, важнее удержать Север. Нам нужна пауза на юге и переговоры с Единством.

Президент хмыкнул, буквально оторопев от прямоты:

— Договориться с теми, кого мы в открытую называем мутантами и чудовищами? Это предательство для многих.

— Я не предлагаю капитуляции, — сказал министр, голос его стал холодным. — Предлагаю перемирие, отведем войска, договоримся об обмене необходимыми ресурсами. Кроме того, есть угроза со стороны Основателей. Они ведь не сидят на месте: строят новые города с нуля, заселяют их, пока мы еле удерживаем позиции… Если не согласитесь, я подпишу рапорт и уйду в отставку. И не просто уйду, я выступлю публично и объясню ситуацию прямо. Вы можете представить себе, что начнется, когда станет известно про истинное положение дел на юге? Про химоружие, расстрелы мирняка…

— Подождем до завтра, — сказал Казаков. — Вдруг все же удастся сдержать заражение.

— Слишком долго, вирус не ждет. Но раз вы хотите время, я дам его. Потом вы должны дать ответ. Публичный, взвешенный. Будете тянуть резину, я начну действовать по собственному усмотрению… Еще… если со мной что-то случится, получите мятеж уже со стороны армии…

Четыре дня спустя координатор атак вынес вердикт: первая волна сработала, но не так, как рассчитывали. Число обращенных, вставших на сторону Единства, оказалось недостаточным для того, чтобы всерьез повлиять на ситуацию. Вакцинированные беженцы часто избегали заражения распыленными штаммами Хронофага.