Андрей Стрелок – Борьба за господство (страница 38)

Глава 16

Безумец и стратег

Нижинский вошел в кабинет Пророка быстрым шагом. Его лицо, обычно спокойное и отстраненное, в этот раз было сосредоточено, даже жестко напряжено. В руках он нес большой сверток, обмотанный несколькими слоями плотной металлической фольги, перевязанный стяжками. Что-то внутри этого баула шевелилось, будто там была не вещь, а живое существо.

Анджей остановился перед столом, не говоря ни слова, небрежно бросил ношу на пол. Сверток зашелестел. На мгновение в воздухе словно пробежала легкая вибрация — слабый, едва ощутимый радиотелепатический шум, но даже он заставил ближайших охранников обменяться взглядами.

— Вот полуфабрикат притащил.

— Он что, живой? — спросил Вадим, не отрывая взгляда от шевелящегося свертка.

— Живой и невредимый, — коротко ответил Нижинский. Голос был спокойный, без малейшей бравады. — Только шишка на лбу, от приклада.

Сама мысль о том, что в фольге лежит живой альфа, звучала слишком невероятно. Все до этого момента слышали только донесения разведки, слухи среди радиолюбителей. Вадим медленно выдохнул, покачал головой и пробормотал, почти сам себе:

— Ни хера себе подарочек… Неожиданно.

Он обошел стол, подошел ближе к свертку, но пока не касался. Лишь наклонился, словно пытался ощутить исходящий фон. Тот был слабым, но хаотичным, рваным — от этого шумела голова, и казалось, будто под кожей бегают мурашки. Вадим резко выпрямился и повернулся к Нижинскому.

— Как удалось дотащить? Ты вообще представляешь, что это за хрень? Это же не простой зомбак, а тварь пострашнее ядерной бомбы… Никого из твоих ребят не сломали его сигналы?

Нижинский едва заметно усмехнулся краем губ.

— Терпимо, — сказал он. — Ментальное давление было, но ни один из моих не сорвался. Никто не поднял оружие против своих. Сдержались. Мы знали, что служим Единству, а не этому отбитому психу.

Фраза прозвучала твердо, Вадим понял: Анджей говорил искренне, без попытки выпендриться. Баул снова дернулся, изнутри донеслось что-то похожее на сиплый хрип, приглушенный фольгой. На миг в сознании промелькнул чужой образ — клочья бессвязных нот, высеченных из плоти и костей, резкий аккорд, который вонзился в голову и сразу исчез. Вадим сплюнул и шагнул назад.

— Сука… живой, — повторил он, теперь уже вслух, обращаясь к себе, к Анджею, ко всем сразу. — До сих пор не верится, бл… дь.

Дверь распахнулась без стука, и в кабинет вошел Исаев. Он, как всегда, выглядел так, будто едва сдерживает себя от того, чтобы начать бегать кругами от восторга при очередной диковинке. Глаза горели, руки слегка дрожали, дыхание сбивалось.

— Господи! — выдохнул он, и это было не обращение к Богу, а простая привычка. — Еще один живой альфа. Вы понимаете, что это значит?

Он сделал несколько шагов вперед, почти подскочил к баулу, но Вадим выставил руку.

— Стоять, Артур! Жить надоело?

Исаев замер, но его голос все равно дрожал от возбуждения.

— Это прорыв. Это… это вообще предел мечтаний. Мы столько месяц гадали, как они формируются, почему вирус дает такие эффекты… А теперь вот он, образец! Целый! Живой!

— Остынь, — оборвал его Вадим. — Не кипятись раньше времени. Сначала разберемся, что за падаль мы сюда притащили.

Исаев кивнул, но глаза его все еще светились радостью. Он смотрел на шевелящийся сверток с таким выражением, будто перед ним лежало нечто святое, хотя для Вадима и Анджея это было скорее грязное и опасное чудовище.

— Ты хотя бы понимаешь, — продолжил Вадим. — Что оно целый город превратило в филиал преисподней, настоящий мясной театр? Тысячи выживших пустило на мясо для своих «„экспериментов“»? Все фильмы ужасов вместе взятые нервно курят в сторонке…

Анджей поделился с Вадимом и Исаевым образами улья с агонизирующими телами, искаженных кадавров, девушку-скрипку…

— Я понимаю, — быстро ответил Исаев. — Но именно поэтому он бесценен. Чтобы бороться с таким, надо его изучить. Мы никогда больше не получим такого шанса.

Вадим зыркнул на него так, что тот сразу прикусил язык.

— Ладно, — сказал Вадим. — Пока твоя радость никому не нужна. Подождешь. Сейчас посмотрим, что это животное умеет.

Он кивнул Анджею.

— Разматывай.

Нижинский без лишних слов присел рядом со свертком. Лезвием ножа он перерезал стяжки и начал разворачивать фольгу. Металл шелестел, отбрасывая тусклые блики.

По мере того как слои спадали, ментальный фон усиливался. Сначала это было похоже на тихий звон в ушах, затем на гул, пробирающий до зубов. Картинки мелькали на краю сознания: ломаные аккорды, разорванные образы людей, куски звуков, которые то и дело превращались в хаотичный ор.

— Чувствуете? — тихо произнес Исаев, хотя все и так это ощущали.

— Заткнись, — рявкнул Вадим.

Последний слой упал. На полу, связанный и дергающийся, лежал худощавый мужчина в потрепанном фраке. Волосы спутаны, глаза бегали, рот кривился в улыбке, которая выглядела скорее болезненной, чем осмысленной. Из его груди вырывался сиплый хрип, а в ментальном фоне прорезался резкий зов.

В одно мгновение сознания в комнате словно дрогнули. Охранники дернулись, один шагнул вперед, но тут же схватился за голову. Вадим ощутил, как чужая воля пытается вломиться вглубь, раздавить, заставить подчиниться.

Анджей действовал мгновенно. Не раздумывая несколько раз пнул психа под дых и по голове. Поток сигналов сразу ослаб, в ментальном фоне стало тише, словно кто-то убавил громкость в десятки раз.

— Лежать бояться, тварь! Хоть пикни своим радио, я тебе пальцы отрежу.

Вадим шагнул к Анджею и процедил сквозь зубы:

— Ты поаккуратнее, это не мешок с картошкой, а ценный образец.

Нижинский посмотрел спокойно, ни на секунду не смутившись.

— Иначе оно не замолкает. Этот псих сразу начал давить. Так проще.

Вадим хмыкнул, но возражать не стал. В его собственных висках еще звенело, и он прекрасно понимал, что Анджей сделал правильно. Исаев, наоборот, наклонился ближе, рассматривая пленника, как редкий экспонат. Глаза его буквально горели.

— Живой альфа… — пробормотал он. — Полноценный.

Вадим хмыкнул:

— С башкой он явно не дружит.

Он снова перевел взгляд на Скрипача. Тот приходил в себя, глаза его метались по сторонам, улыбка возвращалась, а в ментальном фоне уже снова пробивались рваные сигналы, будто кто-то пытался играть на расстроенном инструменте.

— Ну что, Анджей, — сказал Вадим. — Теперь рассказывай, показывай детально, ничего не упуская. Что за декорации к фильму ужасов вы там видели в Пскове? Пусть все узнают, какая тварь перед нами.

Анджей выпрямился, провел рукой по лицу, будто собираясь с мыслями, и закрыл глаза. Его сознание на секунду потянуло в сторону роя, и через миг по ментальному полю пошла первая волна образов.

Вадим сразу ощутил это. Перед глазами вспыхнула чужая память — улицы Пскова. По ним бежали толпы ходоков, а за ними двигались твари, которых до этого никто никогда не видел. Сросшиеся женщины, превращенные в многоножку, чьи крики вплетались в один бесконечный вой. Человек, разорванный и перестроенный так, что его собственные легкие работали как меха для волынки, выплевывая в пространство жуткие звуки.

Картинка сменилась. Внутри филармонии стены дышали биомассой. Люди, вмурованные в живую плоть, десятки лиц, которые синхронно кричали и просили об одном — убейте. В ментальном фоне эти просьбы звучали еще громче, чем в реальности. Даже закаленные ульевые воины рядом с Анджеем тогда вздрогнули, хотя они видели многое. Исаев прижал кулак к губам, словно пытаясь удержать рвотный рефлекс, и прошептал:

— Боже… Это слишком.

Вадим стоял неподвижно. Он не показывал эмоций, но внутри все кипело. Рой пробивала дрожь от увиденного. Даже самые равнодушные, даже те, кого уже давно мало чем можно было удивить, ощутили отвращение и ненависть. Анджей открыл глаза и коротко сказал:

— Вот это он сделал со своим городом.

Ментальный фон еще вибрировал, доносились обрывки криков, и на мгновение весь рой словно завис в молчании. Вадим скривился, выплюнул одно слово:

— Мразь.

Скрипач зашевелился на полу, глаза его сверкнули, и в поле пробился новый сигнал — сбивчивый, но в нем чувствовалась гордость. Он будто наслаждался тем, что все видели его творение. Анджей дернулся было снова ударить, но Вадим поднял руку, останавливая его.

— Подожди. Пусть скажет.

Скрипач дернулся, поднял голову, и на его лице появилась растянутая в улыбке гримаса. Глаза смотрели не на людей в комнате, а куда-то сквозь них. Вадим наклонился вперед и сказал:

— Говори. Кто ты и зачем устроил тот ад в Пскове?

Скрипач усмехнулся. Его голос был сиплый, но в нем слышался какой-то странный азарт.

— Ад? Нет… Это музыка. Я создал гармонию из хаоса. Люди кричали, стонали, умирали, но в этих звуках был ритм. Хронофаг лишь дал мне инструмент, превратил в творца.

Анджей скрипнул зубами.

— Ты из людей делал инструменты, урод. Ты превращал их в мясные трубы и орущие многоножки. Это не музыка.

— Это искусство, — перебил его Скрипач, глаза загорелись. — Вы ничего не понимаете. Скрипка из жил, орган из легких, хор из сотни голосов, слитых в один поток… Разве это не шедевр? Никто до меня не смог бы так. Я услышал в них то, что они сами не слышали!

Вадим резко оборвал: