Андрей Стрелок – Альфа-особь (страница 68)
— Библейским пророкам до нас далеко, но заметь, даже не пришлось думать над тем, как контролировать лояльность неофитов. Вирус делает все самостоятельно.
Вадим глядел на коленопреклоненных бойцов, на красные глаза, горящие верой, и понимал: это не то, чего он хотел. Но в то же время, это работало.
Когда солдаты разошлись по номерам, Вадим задержал Стасевича. Полковник стоял спокойно, руки за спиной, взгляд прямой, без тени сомнения.
— Вы уверены, что остались самим собой, товарищ полковник? — спросил Вадим.
— Абсолютно, — твердо ответил Стасевич.
Вадим нахмурился и, не сказав больше ни слова, подключился к его мозгу, коснулся сознания полковника, скользнул глубже. Там было напряжение, твердость, и вера. Настоящая, не показная. Но в то же время, никакого безумия, никакого тупого фанатизма, свойственного бывшим сектантам Самуила. Вадим отстранился, не скрывая удивления:
— Странно. До заражения был полным нигилистом, вечно твердил, что все идеалы — пустая болтовня. А теперь… сами в это верите.
— Верю, — серьезно подтвердил Стасевич. — И мы готовы выполнить любой приказ пророка.
— Чего ради? — Вадим прищурился. — Вы ведь меня толком не знаете.
Полковник ухмыльнулся уголком губ:
— Разве не знаем? Те, кто был у Самуила, поделились. О том, как ты пришел к ним. Как защитил от зараженных и других выживших. Как нашел способ обуздать вирус и превратить его из проклятья в благословение... И как восстал из мертвых.
Вадим молча слушал, не перебивая.
— Подумай сам, — продолжал Стасевич. — Никто из нас больше не умрет от старости и болезней. Не будет столько лжи, зависти, притворства. В общем разуме сложно что-то утаить, это и есть наступление новой эры. А ты ее пророк.
Вадим нахмурился, но в голосе полковника не было пафоса. Только спокойное убеждение.
— Я не придаю этому божественного смысла, — добавил Стасевич. — Просто слово ''пророк'' наиболее точно отражает твою роль. Так легче объяснить другим.
Слова полковника, как ни странно, немного его успокоили. Значит, перепрошивка не полностью убивала в омегах здравый смысл? Просто обостряла то, что уже было заложено. После короткой паузы разговор снова вернулся к главному. Стасевич, сжав кулаки, говорил тихо, но в его голосе звенела сдерживаемая ярость:
— Многие из наших семей погибли на переправе. Дроны этих ублюдков разрывали лодки, топили катера, и мы ничего не могли сделать. Люди утонули у нас на глазах. Пророк... дай только добро, и мы этих тварей на АЭС голыми руками передавим.
Красные глаза полковника будто сверкнули, как угли. За его спиной так же молча, но синхронно кивнули несколько омег, слышавших разговор.
— Шанс отомстить вы получите. Работа по подготовке к войне с ЧВК идет, и скоро она войдет в новую фазу, но прежде чем рваться в бой, есть задачи поважнее.
Он выпрямился, стиснул кулак и ударил им в ладонь другой руки:
— От вас будет толк не только на поле боя. У меня добра всякого за два месяца навалом: грузовики, бронетехника, вооружение. Все это стоит мертвым грузом, потому что чинить, обслуживать и использовать особо некому. Бабам и детям из Дома Советов такую работу не доверишь.
Стасевич кивнул:
— Мои бойцы умеют обращаться с техникой. Хватает водителей, механиков, техников, дронщиков, мы все введем в строй.
— Вот и займетесь этим, — сказал Вадим. — Пока у нас в ходу только пешие колонны и патрули, а война с наемниками на носу. Если не будет транспорта, брони, связи, нас сомнут.
— Будет, — твердо сказал Стасевич. — Клянусь, пророк, мы сделаем так, что каждая машина снова поедет.
— С транспортом ясно, — сказал Вадим. — Но что насчет моих людей? Они молиться горазды, хором петь умеют, а в атаку кто их поведет? На обучение месяцы уйдут, а у нас нет этого времени.
— Обучение можно ускорить, — вмешался Исаев. — Через роевое сознание. Передача навыков напрямую, копирование базовых боевых паттернов и ускоренное создание новых связей в мозгу...
Вадим ударил себя ладонью по лбу.
— Блин… а ведь точно. Я все еще мыслю по-старому, как будто вокруг обычные люди.
— Ничего, — сказал Исаев. — Для этого и нужны помощники и советники. Тебе не нужно быть супермозгом, как я, ведь тебе необходимо понимать обычных людей, быть мостом между нами и ими.
Стасевич нахмурился, прислушиваясь:
— Значит, их можно учить через телепатию... Это серьезно упростит дело, но все равно нужны люди. Больше пехоты. Нормальной пехоты, а не мычащих перекошенных уродов с деградировавшими мозгами.
— Людей хватит, — сказал Исаев. — В городе и на окраинах полно прячущихся групп, мы достаточно их выявили. Надо перестать с ними сюсюкаться и начать отлавливать, принудительно обращать. Хотят они того или нет, все равно потом поблагодарят.
— Нет! — резко оборвал Вадим. — Так не будет. Если я начну гнать людей в улей силой, то кем в итоге стану?
Стасевич кивнул:
— Согласен. Добровольность — основа, иначе они не будут держаться за новую жизнь, как за спасение. В глубине души останется обида.
Исаев покачал головой, холодно:
— О нормах морали можно забыть, временно. Мы никого не пытаем, не убиваем. Наоборот, спасаем. Пусть и против их воли, принудительное обращение отдельных групп — рациональное решение. Чем больше людей будет сохранено, тем выше шансы восстановить общество, а затем и цивилизацию.
Вадим медленно выдохнул, его красные глаза полыхнули в полумраке:
— Рационально, — признал он. — Но так мы потеряем главное — право выбора. А без него цивилизации не будет никогда. Ты сам со мной соглашался, говоря, что цивилизация-муравейник — тупик.
— А еще я говорил насчет временных решений. Если вернуться к морали, правильнее будет спасти остальных выживших, дать им шанс на будущее. А с так называемым ''выбором'' их ждет смерть от рук других таких же, голод, холод или превращение в тупых троглодитов.
— Эх, Артур. Ты умеешь подобрать аргументы, мне нечего возразить.
— Я с ним не согласен, — вставил Стасевич. — Как видишь, Вадим, тебе не стоит беспокоиться насчет утраты нами воли. Несмотря на ситуацию, лишать людей выбора неправильно, пусть сами решают — уйти со старым миром или присоединиться к нам.
— Ладно! Предлагаю компромисс. Будем добровольно предлагать им спасение от Хронофага, не посвящая в технические детали или представляя их в менее пугающем свете.
— Уже лучше, — сказал Вадим. — Хотя бы так.
Глава 25. Технические решения и передел территорий
Кода Настя вернулась с задания, в руках у нее были две литровые банки. В одной билась на стекло коричневая длиннохвостая ящерица, во второй пять испуганных лягушек, сложившихся в комки, будто пытаясь спрятаться друг за друга.
— Лови, хозяин, — бросила она раздраженно. — Я тут по болотам часами шарилась, пока плеваться тиной не начала. У меня, между прочим, еще и настоящая разведка на восточных и западных окраинах висит, а ты меня в жаболовку превратил.
Вадим улыбнулся и аккуратно принял банки.
— Думаешь, я просто так тебя гонял? — спросил он спокойно. — На самом деле задача очень важная. На основе генома этих тварей я собираюсь вылепить нечто, что поможет спасти людей на Кронштадте.
Четыре глаза Насти, еще секунду назад злые и усталые, удивленно расширились.
— Поняла, — сказала тише. — Извини, что разозлилась.
Вадим поставил банки на стол и покачал головой:
— Не за что извиняться. Злость — это правильно. Она значит, что ты живая, что ты не сраная марионетка роя.
Настя усмехнулась, в уголках ее красных глаз мелькнула мягкость.
— Проехали... А Дружок как? Учится? — спросила она вдруг, будто желая сменить тему. — Давно его не видно и не слышно.
Вадим хмыкнул:
— Дружка я привлек к настоящему делу. Помогает в задаче по созданию ульевых воинов из добровольцев, выращивает птичек, он уже неплохо разбирается в элементарных схемах биоинженерии. Для мутанта это хороший прогресс.
— То есть он у тебя теперь школьник-лаборант? — Настя рассмеялась, но без издевки.
— Можно и так сказать, — усмехнулся Вадим. — В любом случае, толк от него есть. Теперь не просто грубая сила, но и мозги.
Они вместе подняли банки и отправились к выходу из Дома Советов. Их путь лежал к станции ''Звездной'', ближайшей не взорванной военными.
Спуск в метро был неожиданным для Насти решением, Вадиму несмотря на статус альфы, было неуютно идти одному в подземелья.
Неработающий эскалатор вел их глубже и глубже, но все это теперь едва угадывалось под наростами серо-черной плоти. Там, где когда-то горели лампы дневного света, висели длинные капли слизистой массы, нарывы, пульсирующие с каждым биением улья.
Когда они шагнули на платформу, мир изменился. Зараженные поспешили расступиться. Все вокруг мерцало мягким голубым свечением, словно они попали не под землю, а на другую планету. Стены дышали, изгибались, а своды тоннелей были сплошь покрыты тканями, напоминающими одновременно и лишайники, и сосудистую систему.
Вадим замер, он ощутил пульсацию улья особенно сильно — каждое биение отзывалось в его груди, будто сердце Петербурга билось вместе с его собственным.